и тетка пытались ее удержать, но им это не удалось. Тереза бежит через комнату к окну и смотрит во все глаза. Она видит, что кого-то несут на носилках, кого-то безжизненного, неподвижного, с головой покрытого холстом; ноги свисают с края носилок, изголовье приподнято.
Природа так спокойна кругом. А он вот так спускается вниз. А за ним — вся эта толпа.
Старый Каррю ковыляет им навстречу; он плохо понимает, что происходит, но и он охвачен беспокойством и ворчит что-то себе под нос.
— Красиво, нечего сказать! В деревне несчастье, а от меня скрывают.
Мать и тетя пытаются оттащить ее от окна, но в это время появляется жена Бартелеми со всеми шестью детьми.
Колокол все звонит: удар, еще удар, затем еще и еще… Жена Бартелеми одного, самого маленького ребенка прижимает к груди, другого, который только учится ходить, держит за руку, еще двое идут сзади, держась за ее юбку.
Шестеро детей...
А вот Нанда со своей палкой, Тереза узнает его.
Носилки приближаются. Они — в центре внимания всех людей, находящихся на улице и высунувшихся в маленькие, низкие окошки; бородатые и безбородые, с густыми шевелюрами и наголо остриженные, с длинными распущенными или собранными в пучки волосами, брюнеты, шатены и блондины — все смотрят на неподвижного Бартелеми, и еще на Нанда.
— О, красиво, нечего сказать! — опять кричит Тереза. Затем, обращаясь к Нанда, который как раз поравнялся с ее окнами:
— Скажите, что случилось?
В это время носилки проплывают под окном; Бартелеми виден теперь во весь рост: он неподвижен, лицо закрыто; рыдает его жена, слезы текут по ее щекам, она глотает их, не утирая, слезы капают ей на грудь, оставляя темные пятна на серой блузе.
Одни женщины в отчаянии заламывают руки, другие прижимают их ладонями к вискам и горестно раскачиваются; мужчины, наоборот, опускают головы — это председатель, Жюстен, Ребор, Нанда и еще несколько — их немного, ведь большая часть их погибла там, наверху; это совсем маленькая деревня, и теперь в ней остались лишь козы, женщины, дети да старики; носилки все приближаются, вот они уже прямо под окном Терезы; и она опять обращается к Нанда:
— Скажите, что с ним? — Она имеет в виду Бартелеми. — Он что, умер? Это правда, Морис Нанда?
Нанда проходит мимо, стуча палкой, даже не обернувшись в ее сторону.
— Почему он мне не отвечает? Как странно... Что с ними со всеми? Послушай, Жюстен!
Но Жюстен тоже проходит мимо, будто не слышит ее.
Одна из женщин смотрит наверх, на Терезу.
— Ты что, еще ничего не знаешь?.. Господи!
Она замолкает, не договорив, как будто тут же и забывает о Терезе.
Опять бьет колокол...
— Не стой раздетая у окна, ты простудишься, — говорит Филомена, — я тебе все объясню....
— Что ты мне объяснишь?
Но объяснение уже само влетело в раскрытое окно:
— Гора упала, гора, — говорит одна из женщин.
— Какая гора?
— Дьявольские Проказы.
— Куда же она упала?
— На Дерборанс.
— А как же они?.. — спрашивает Тереза. И вдруг она начинает смеяться: — Гора! Где же это видано, чтобы горы падали!
Но смех ее резко обрывается.
— А Антуан? Где он?
И она кричит в отчаянии:
— А-а-а... Антуан, родной мой! Антуан, любимый...
VII
Позже было подсчитано, что масса обвала составила около ста пятидесяти миллионов кубических метров; а такая масса горной породы, рухнувшая вниз, конечно, должна была произвести изрядный грохот. И грохот действительно был сильный, и слышен он был по всей долине, простирающейся на два лье в ширину и не менее пятнадцати в длину. Но люди не сразу уяснили себе природу этого грохота.
Сейчас новость распространялась очень быстро, несмотря на отсутствие телеграфа, телефона, автомобилей. Страшная весть передавалась из уст в уста: «Рухнула гора».
Она достигла Премье и Аира почти одновременно: ее принес Дзозе. Он стоял у источника, и пока его умывали, новость слетела с его уст и разнеслась по деревне, от дома к дому.
Купол неба все так же клубится и ослепительно блестит над головой у людей; а под ним, внизу, во все стороны разносится, бежит страшная весть.
Сначала она бежала по дороге, потом свернула с нее в сторону.
Она несется вниз сломя голову, перепрыгивает через живые изгороди.
Мужчина, занятый починкой изгороди, поднимает голову: «Что случилось?» — «Гора...» — «Какая гора?» — «Дерборанс..»
Ящерицы, греющиеся на солнце среди камней, в испуге прячутся в щели.
«Дерборанс...» — весть спешит дальше, к обширной долине, неожиданно открывающейся взору между двумя плотными рядами сосен; она вприпрыжку несется вниз по крутому склону, через виноградники, к Роне, белым пламенем полыхающей в ослепительных лучах солнца.
Вон там — небольшой поселок. К одиннадцати часам туда верхом на лошади поднимается врач, приладив сзади к седлу мешочек с инструментами..
И вместе с ним туда еще до полудня добирается новость, вызывая оживленные дискуссии в кафе на площади, где угощают чудесным местным мускатом, темно-красным, почти коричневым, с терпким привкусом и сильным ароматом.
— Дерборанс!
— Кажется, погибли все до одного!
— А скот?
— И скот, конечно!
Люди выходят на улицу, всматриваются в даль; но отсюда они ничего не могут рассмотреть. Совсем ничего! Только высоко-высоко, на западе — небольшое сероватое, прозрачное как кисея, облачко, повисшее в небе за горными пиками.
К шести часам вечера наверху оставалось лишь пять-шесть жителей Замперона, в их числе — одна женщина. Они пустили скот пастись на лужайку тут же возле хижин, чтобы не отвлекаться на них, а сами взялись за молотки, кирки и лопаты, пытаясь освободить перекошенные двери и залатать крыши.
Вскоре появились двое мужчин из Анзенды; им пришлось долго идти в обход, чтобы обойти место обвала.
Они приблизились и молча смотрели на замперонцев; те тоже долго не произносили ни слова. Затем все они начали качать головами, вздыхать, произнося: «Да...»
— Какое несчастье! — говорили вновь прибывшие. — Удалось кому-нибудь спастись?
— Одному.
— Одному?
— Да, только одному! Да и тот в таком состоянии… Его понесли вниз.
Они с трудом понимали друг друга, так как говорили на разных диалектах.
— Мы пришли узнать, не нужна ли вам помощь. Мы могли бы прислать к вам группу.
— Да нет, что вы, спасибо... Сами управимся... А что касается тех, — кивнули они в сторону Дерборанса, — то им уже ничем не поможешь.
Они уселись все вместе на завалинке, на солнце, чтобы выпить водки, которую мужчины из Анзенды принесли с собой; в это время показались немцы из Сенеча; они спускались по крутому склону, как по веревочной лестнице, — один за другим, то
