ты?
— Ну, ты же знаешь.
Казалось, Тереза не замечает грозы, не слышит ни грома, ни ливня, который хлынул наконец и теперь гремит по крыше, как будто там пляшет целая группа танцоров. Тереза же продолжает свое, лишь возвышая голос по мере того, как усиливается дождь.
— Ты же знаешь, так люди говорят...
— Кто?
— Жители Замперона. А им рассказывал План, пастух...
Филомена пожимает плечами.
— Да-да! Он, План, в этих вещах разбирается. Он ведь очень старый, — говорит Тереза. — Он говорит, что слышит их по ночам. Они мучаются. Они не могут оставаться на земле — и не могут попасть на небо.
— Но послушай, — говорит Филомена, — ведь сколько служб по ним отслужили. И по Серафену, и по твоему бедному мужу. Ведь каждое воскресенье...
— Наверно, этого недостаточно. Ведь они умерли без причастия. Может, надо произвести обряд на том месте, где они погибли... Вот они и приходят к нам жаловаться... Он пришел, чтобы пожаловаться мне...
Она говорила теперь спокойно; гроза удалялась, гремело уже где-то за горами.
Ливень прошел, и теперь моросил мелкий дождик; красные языки пламени спокойно лизали дрова в камине; лампа слабо освещала кухню.
— Они приходят к нам, потому что нуждаются в нашей помощи... Они, наверно, видят нас, узнают... А сами они — всего лишь воздух... А один из них тоскует по мне...
— Что ты говоришь?
— О! Я очень испугалась, потому что он совсем ничего не весит.
Молнии стали редкими, бледными. Гроза кончалась. Все на свете кончается... У него вот тоже было тело… а теперь его у него нет. .
— Послушай, — сказала Филомена, — а не сходить ли мне за Морисом Нанда?
Видно было, что и ее охватил страх.
— Мы здесь одни женщины. Может, он нам что- нибудь посоветует.
Она всхлипывает, сморкается. Накидывает на плечи и голову пелерину и выходит.
Тереза молчит. Она сидит в прежней позе. По крыше тихонько, как птичьи лапки, постукивает мелкий дождик.
Больше ничего не слышно. Но вот раздается стук палки по дорожке, потом неровные шаги на лестнице.
Тереза не двигается.
Она слышит возле себя мужской голос:
— Послушай, Тереза...
Тереза медленно раскачивается, сжав голову руками:
— О! Я ведь видела, видела...
— Что ты видела?
— Его видела.
— Где?
— Я была в саду. Он весь такой белый и совсем легкий. Вы ведь знаете, что люди рассказывают, что говорит План. А что вы об этом думаете, Морис Нанда? Может, они действительно бродят вокруг деревни? Они почти не касаются земли, ведь они ничего не весят. Они скользят над землей, как дым, как облачко.
— Я пойду посмотрю, — говорит Морис Нанда. — Где, ты говоришь?.
— Там, возле самой дороги.
— А ты успокойся, не мучь себя. Скорее всего, все дело в твоем положении. Вам нечего бояться. Закройте хорошенько двери и окна... А я сейчас схожу посмотрю. Если я что-нибудь увижу, то приду и расскажу вам. Если там никого нет, то я не приду. Хорошо?
— Да, да, конечно, — отвечает Филомена, — так нам будет спокойнее.
Тереза молчит, даже не поворачивает головы.
Опять слышится в ночи удаляющийся стук палки.
IV
Проснулся он только под вечер. Он проспал пять часов подряд.
Не сразу понимает он, где находится.
Оглядывается: начинает смеркаться; но как он очутился здесь, в ущелье, и почему он совершенно один — этого он вспомнить не может.
Он сидит на ковре из мха; становится холодно, так как солнце опустилось за горную вершину, которая теперь закрывает от него солнце; он ощупывает себя: ноги, грудь... «Кто это?» — «Это я», — удовлетворенно отвечает он сам себе и встает.
В голове у него — сплошной хаос; он совершенно не помнит, откуда и куда идет; но тучи птиц все летят и летят в одном направлении. И он бредет в ту же сторону.
Да еще стремительный горный поток указывает ему правильное направление.
И Антуан идет туда, куда, течет поток и куда летят птицы, которых становится всё больше. Тут и крупные печальные высокогорные птицы, одиноко планирующие над пропастями, такие, как орел, например; тут и коршуны, выслеживающие добычу, прячущуюся среди скал; и черные желтоклювые галки, они все кружатся и кружатся над щелями, где устроены их гнезда.
И менее крупные, менее хищные птицы, обитающие на нижних склонах гор, где голые скалы уступают место пастбищам, а пастбища — лесам: крикливые сойки, нежно воркующие дикие голуби, и множество серых, коричневых, зеленых птичек, с красными, желтыми или синими пятнышками, с яркими воротничками или хвостиками, не говоря уже о черно-белых сороках — и все они взмывают в воздух при приближении Антуана и указывают ему путь.
Антуан рад им, он идет за ними; птицы, кажется, тоже рады человеку и заигрывают с ним, кокетливо пища или, наоборот, прерывая пение и притворяясь испуганными; он кричит им вслед: «Стойте! Подождите меня, не улетайте! Куда же вы? Не бойтесь, это я». Он приветствует их радостным смехом, ведь они ведут его вниз, к теплу, хлебу, доброму вину, к дому, к настоящей постели.
Падающие на лицо волосы мешают смотреть, и он поминутно откидывает их назад; память постепенно возвращается к нему, и он начинает вспоминать: «Да-да, это же я. На меня упала гора, но мне удалось спастись».
И он пускается бежать, но ему приходится остановиться: остатки туфель совсем затвердели от жары, они мешают бежать и больно ранят ноги; он садится на землю, разглядывает свои ноги: они землисто-серые, с коричневыми кровоподтеками. Он снимает туфли, вернее, то, что от них осталось, и швыряет их в обрыв.
Находится он в том месте, где ущелье обрывается вниз метров на двести, и дорога прорублена в скале на одном из его склонов. Теперь идти стало легче, но приходится ступать осторожно из-за острых камней на дороге; птицы продолжают лететь впереди него; чем ниже он спускается, тем гуще становятся заросли кустов по краям дороги.
«У меня ведь есть жена... Но ждет ли она меня? А другие? Ждут ли они?»
Он шагает по дороге качая головой, разговаривая сам с собой.
«Интересно, сколько времени прошло с тех пор?» Этого он не знает, он многого не знает. Он ничего не знает. Знает только, что он — Антуан Пон, что его засыпало во время обвала, что ему удалось выбраться… А значит...
Значит что? — Значит, ему нужно спуститься в свою деревню.
Он продолжает рассуждать. Куда он идет? Он идет домой. А там, в этом доме, — женщина.
И эта женщина — его жена. Как же ее зовут?
Он понимает, что ему
