трогал.
Нанда подходит к сараю, заглядывает внутрь через приоткрытую дверь. На три четверти сарай забит сеном, образующим гору от двери до самого потолка. И на склоне этой пушистой, воздушной горы отчетливо, как глиняный слепок, отпечаталось человеческое тело: сено здесь плотно примято, гладко выровнено.
— Видишь? Что это такое? — спрашивает Дионис.
Нанда в раздумье почесывает за ухом:
— Не знаю.
— Но кто-то ведь был здесь?
— Вроде да...
— Но кто бы это мог быть, а?
В это время слышится голос Ребора:
— Черт возьми, я, пожалуй, схожу за ружьем... Кто его знает...
Он и взбудоражил всю деревню, рассказывая по дороге всем встречным:
— Будьте осторожны, в наших краях появился вор.
Он решительно поднимается по своей деревянной лестнице, не слушая, что ему говорят, и через некоторое время вновь появляется со старым кремневым ружьем, мешочком пороха и пакетиком патронов.
Соседи видят, как он усаживается на ступеньке и заряжает ружье, рассыпая порох, набивает патроны, прочищает ствол, водя вверх-вниз шомполом, а жена его в это время стоит наверху лестницы и умоляет, нагнувшись над ним:
— Не ходи туда! Ребор, останься дома. Ребор, ты слышишь, не ходи!..
С соседних дворов мужчины и женщины с удивлением наблюдают за этой сценой, не понимая, что происходит.
Уже совсем рассвело. Кажется, погода обещает быть хорошей. Тяжелые тучи, все еще закрывающие полнеба, растрескались, как пересохшая от зноя земля; они поднимаются все выше, скользя по склонам гор. А по краям и сквозь прорехи виднеется небо, чистое и прозрачное, как свежевымытое оконное стекло; на листьях деревьев, на кустах, на траве — всюду всеми цветами, как драгоценные камни, сверкают дождевые капли. Громко, с надрывом кричит первый петух. И в то же время, как будто разбуженный этим криком, появляется он; первым увидел его Нанда, потом Дионис; но они не понимают, что именно они видят.
Что-то белое появилось наверху, в трех — четырех сотнях метров от них.
Оно выплыло из-за кустов возле сада Терезы, исчезло, опять появилось, как будто кто-то старается разглядеть их из-за кустов. Вот белое пятно исчезло — и появилось вновь уже ближе к ним.
Дионис пятится назад, как будто чувствуя себя все менее уверенно по мере его приближения; Нанда тоже пятится; солнце то заливает горы ослепительным светом, то прячется за тучи; Нанда видит, что у подножия собралась вся деревня; люди вглядываются вдаль, одним кажется, что они что-то видят, другие не видят ничего, слышатся возгласы, а Нанда и Дионис тем временем присоединяются к остальным.
— Ты его видишь?
— Да вон там.
— Не вижу.
— Спрятался.
Другой голос:
— Да вон же он... Там, за обгорелой сосной...
— Кто-то спал в моем сарае ночью, — говорит Дионис.
Какая-то женщина кричит:
— Я знаю, знаю, кто это…
Ее спрашивают:
_ Кто?
— Это мертвецы!.. Они возвращаются!.. Их не остановишь!.. — истерически кричит она.
Ее уводят.
Но высказанная ею мысль повисла в воздухе и потихоньку пробирается в души, поселяя в них страх; ведь если это и правда мертвецы, вернее, призраки, то как помешать им проникнуть в дома: для них ведь нет преград, двери и запоры бессильны перед ними.
Мужчины вооружаются: кто вилами, кто цепом, кто палкой; их, мужчин, совсем немного, всего несколько человек: одни погибли, другие ушли в горы. В деревне лишь женщины, дети да старики.
Некоторое время люди ничего не видят; но вдруг белое пятно появляется уже ближе и движется прямо к ним, ему пришлось пройти через кустарник, и на какое-то время оно было скрыто его зарослями.
Многие женщины бросаются к своим домам, останавливаются у лестниц или на пороге, чтобы в случае опасности сразу укрыться в доме.
И вдруг раздается выстрел.
Это Ребор выстрелил в воздух.
Пятно исчезает.
Люди набрасываются на Ребора:
«Да ты с ума сошел! Ведь неизвестно, кто это, что это такое. Ты навлечешь на всех нас беду!»
Но тот упрямо качает головой:
— Мое дело. А стрелял я в воздух.
Он опять заряжает ружье, не обращая внимания на уговоры.
«Посмотрите, ведь оно исчезло. Никого нет», — говорит он, указывая на склон.
Тогда Морис Нанда, будучи человеком рассудительным, отзывает в сторону Жюстена и что-то тихо говорит ему.
Жюстен со всех ног бежит в сторону Премье, где находится приходская церковь.
Люди возбужденно переговариваются, размахивая руками, женщины уводят домой детей, напуганных выстрелом, все смотрят на склон, указывают пальцами на то место, где совсем недавно двигалось что-то живое: но живое ли? Уместно ли здесь это слово? Какое оно? Из чего оно? Может, это всего лишь воздух и его можно увидеть, но нельзя потрогать?
В это время слышится женский голос:
— Где он? Кто стрелял? Зачем? Вы испугали его... О, он больше не вернется.
Это Тереза. Она продолжает:
— Это ведь был он. Я знаю, это он. Вчера я не поверила: ведь была ночь, и мало ли что может померещиться ночью... Но раз он показался днем... И вы все его видели... Где он?
Нанда удерживает ее за одну руку, Дионис за другую.
— Где же он? Я пойду за ним. Пустите.
Филомена стоит за спиной дочери. Справа и слева от нее стоят мужчины; Тереза немного впереди толпы, она просит:
— Пустите! Пустите меня!
Ее уговаривают:
— Стой! Нельзя! Никто не знает, что это такое. И посмотри сама — ведь там никого нет.
Кажется, она успокоилась, перестала вырываться; люди вглядываются — ничего не видно.
В это время опять выглянуло солнце, пока еще бледное и несмелое, красным пламенем зажгло оно на мгновение стволы сосен, как на многочисленных зеркалах заиграло на гладких скалах — и вновь спряталось.
«Ах!» — выдохнула толпа, потому что Тереза вдруг резко дернула плечами, вырвалась и побежала. Нанда попытался было ее догнать, но ему было не угнаться за ней на своей хромой ноге. А Тереза уже добежала до того места, где кончаются сады и начинаются голые скалы, — и вдруг замерла на месте.
— Антуан! Антуан! Это я... Это ты, Антуан? — спрашивает она.
И тогда все, кто смотрел наверх, увидели, что белая фигура вновь появилась метрах в трехстах от Терезы, она вышла из-за кустов, где, видимо, пряталась после того, как раздался выстрел.
Тереза видит перед собой человеческую фигуру, но лицо его непохоже на лицо человека; неизвестный смотрит на нее, не решаясь подойти.
Она тоже колеблется. Она изо всех сил вглядывается, старается узнать его — и не может. Кажется, это мужчина, у него-борода... Но где же глаза? Вот рот, но умеет ли он говорить? На лицо свисают черные слипшиеся пряди; лохмотья
