дорогах.
— Главное, Тимур Олегович, действовать быстро и без излишней суеты, — напомнил Першин. — Не стоит привлекать внимание населения к своим передвижениям. Слухи быстро расходятся по городу. У меня одна облава вот таким образом и провалилась — один только поляк узнал, и понеслось! Через полчаса весь город был в курсе.
— Да уж не первый день воюем, — тяжело переводя дыхание, ответил Бабенко. — Накажу своим, а уж они у меня молодцы. Все сделают так, как надо — по высшему классу. — Он подмигнул Шубину и вышел.
— Что ж, один вопрос мы уладили, — встав со своего места, сказал Першин. — Разведчики помогут нам перекрыть все возможные выходы из города. Посты, которые на дорогах, как мы и решили, народ из сел и хуторов в город будут пропускать, а вот обратно до окончания операции никто выйти уже не сможет. Но главное — это эффективно провести операцию по обезвреживанию шпионов в самом городе. Начать операцию мы должны с рынка и сразу же после того, когда разыграем наш спектакль и вынудим Иванова отправиться на сеанс связи с немцами.
— То есть, как я понял, — заметил начальник штаба, — ты хочешь отдельно оцепить еще и рынок?
— Оцепить в этом случае — не совсем правильное слово, Семен Ильич. Я бы хотел, чтобы Розанов со своими подчиненными прибыли туда только по моему сигналу. До этого момента никого из красноармейцев и прочих лиц в военной форме на рынке быть не должно, — ответил Першин.
Зицер помолчал, обдумывая слова майора, а потом сказал:
— Что ж, тебе виднее. Но согласится ли на это сам Розанов, вот в чем вопрос.
— Придется нам его уговорить пойти на это. Его самого и всех его людей в городе уже всякая собака в лицо знает, как, впрочем, и всех людей из моего ведомства, — усмехнулся Першин. — На рынке будут находиться только трое — капитан Шубин и двое разведчиков, которые еще не успели примелькаться местному населению. Мне не надо, чтобы народ в панике начал кричать, что началась облава, и разбегаться в разные стороны раньше времени. Просто пускай Розанов и его сотрудники будут готовы присоединиться к моим людям, когда наступит подходящий для этого момент.
— Хорошо, я тогда сам лично поговорю с Иваном на эту тему. А нам-то троим что ты уготовил? — улыбнулся Слюсаренко. — У нас с Семеном Ильичем и без того дел сегодня невпроворот, а тут еще ты, Андрей Михайлович, с твоими шпионскими играми.
— Много времени эта игра у вас не займет, товарищ гвардии полковник. От силы полчаса, — оправдываясь, пояснил Першин. — Но надо что-то придумать такое… Такую информацию подкинуть Иванову, чтобы он от нетерпения тут же побежал докладывать о ней своим хозяевам. Без этого игра не игра…
— Но почему именно мы с начальником штаба должны эту важную информацию, как ты выразился, ему подкидывать? Неужели он не может ее узнать от кого-то другого?
— Нет. Если от кого-то другого, то Иванов может засомневаться и захочет, чтобы кто-то из его агентов информацию проверил, а на все это надо время. Стало быть, не побежит он сразу связываться с фрицами, пока не проверит. А вот если вы, как командир, сами ему на блюдечке преподнесете секретные данные, то отчего бы ему и не поверить? Надо только, чтобы информация была очень уж срочная и очень секретная. И преподнесена хитро и тонко, как бы невзначай…
— Ну, такого добра у меня вагон наберется, — кивнув, усмехнулся Слюсаренко. — Вчера в штабе армии мне много чего интересного порассказали.
— Вот что-нибудь из этого интересного вы ему и выложите. Не совсем, конечно, всю правду, но так, чтобы все было правдоподобно.
— Ты что же, предлагаешь о таких вещах прямо на виду у твоего повара Иванова разговаривать? — не понял Слюсаренко. — Ты толком все объясни, майор. Я человек простой, военный и всем этим тонкостям — как шпионов ловить — не обучен.
— Да чего там выдумывать? Какие там тонкости? — махнул рукой Першин. — Приезжаете с товарищем подполковником в расположение мастерских роты технического обеспечения. Делаете вид, что ищете майора Чихвидзе по важному делу…
— А для чего меня искать? Я — вот он. Не надо меня искать, — удивился Чихвидзе.
— Это, Нодар Барамович, называется конспирация, — рассмеялся Зицер.
— Вах, какое слово, — покачал головой майор. — Красивое слово, страшное!
— Я просто не сказал, что вы, Нодар Барамович, после нашего разговора должны будете поехать на свою полевую кухню и там под каким-нибудь предлогом задержаться на некоторое время. То есть до тех пор, пока вас не найдут наш начштаба и Захар Карпович, — пояснил Першин.
— Какой может быть предлог остаться на кухне? — широко улыбнулся Чихвидзе. — Поесть солдатской каши — хороший предлог?
— Хороший, — рассмеялся Першин. — Вот и останетесь. А когда товарищ гвардии полковник с товарищем подполковником приедут, то и их пригласите, а заодно и разговор негромкий заведете о важных вещах. Наш Иванов такой удобный для себя случай не упустит и наверняка захочет подслушать, о чем это командиры говорят. Поближе подойдет. Ну, а остальное — дело техники. Разыграете маленький спектакль, в котором майор Чихвидзе упомянет глухоту старшины после контузии. Вы, товарищ гвардии полковник, после такого заявления и вовсе перестанете опасаться, что вас якобы могут подслушать кому не следует. А кто вас может подслушать, когда рядом с вами лишь контуженый старшина и больше никого?.. И — дело в шляпе, как говаривал мой двоюродный дядя-нэпман, пока не разорился. Вернее, пока его ресторан не экспроприировали, а его самого не отправили в Омск работать на фабрику по пошиву зимней одежды.
— А у вас, оказывается, интересные родственники, — рассмеялся Слюсаренко.
— Да уж, — усмехнулся Першин. — Правда, моя мать никогда со своим двоюродным братом шибко не общалась, очень уж они разные по социальному статусу были. Мать вышла замуж за рабочего, а дядюшка в свое время, выгодно женившись на купчихе, открыл на ее деньги ресторан.
— Революция справедливо расставила все на свои места, — заметил Зицер.
— Что ж, теперь нам наша задача ясна, — посмотрел на часы Слюсаренко. — Я думаю, мы можем расходиться. Поезжайте, Нодар Барамович, к себе, а мы примерно через полчасика тоже подъедем. Как только с капитаном Розановым разберемся, так и приедем. Ты идешь с нами, Семен Ильич? — спросил он начальника штаба.
— Нет, у меня есть еще одно срочное дело, — поднялся Зицер. — Но я распоряжусь, чтобы машина была готова. Опять дождь моросит, — посетовал он, глядя в окно. — Дорогу развезет. Только успела подсохнуть за два дня, и все снова-заново.
Розанов, конечно же, не был в восторге, когда пришедшие к
