Хэмом прогнали с нашими ребятами пару учений. Поскольку они ни на каком из этапов не опускались ниже нормальной боевой готовности, учения были нужны скорее для того, чтобы остальной экипаж видел: мы тоже участвуем в общей проверке.
Выход был запланирован на 01:00. Ещё до 23:00 матросы сняли брезент с нашей верхней палубы, и кран убрал сходню. Ровно в 23:00 я поднялся на мостик к Командиру, и при минимальном освещении, направленном на палубу дока, «Ричленд» начал погружение. Мы не торопились: через полчаса мы всё ещё стояли на клетях, но вода доходила до середины бортов. Наводнение дока прекратилось, пока водолазы «Ричленда» снимали шланги охлаждения и быстро осматривали участки корпуса, где были закреплены полозья. К полуночи мы были полностью на плаву, удерживаемые у бортов дока четырьмя швартовными концами.
Прежде чем выйти из сухого дока, мы провели ещё тридцать минут в полной проверке систем движения и выработки электроэнергии. Затем, под бдительным взглядом Командира, я скомандовал отключить береговое питание. В этот момент мы снова стали самостоятельным независимым миром.
В зеркальном отображении операции прихода прапорщик Бриджер вывел нас через другой конец сухого дока, используя шпили для движения и центровки. Я замечал, что он время от времени поглядывает на часы, перемещая нас с намеренной медлительностью. Буксир стоял наготове, но мы с Командиром условились, что на этот раз сами будем управлять положением через подруливающие.
На нашей палубе боцман выстроил людей в жилетах «капок» — тех, что с маленькими бесполезными фонариками. Команда на кормовой палубе уже убрала леерное ограждение и стойки, опустила утки и проверила все палубные горловины — плотно ли они затянуты на резиновых уплотнителях. Они ушли вниз через кормовой люк как раз в тот момент, когда наша корма прошла вход в сухой dok. Время было ровно 01:00.
Корабельный гудок мы, как обычно, не давали — звук далеко разносится над водой, а это был скрытный ночной выход. Бриджер передал управление «Палтусом» Командиру по радио, Командир повернулся ко мне и официально объявил: — Вы имеете Вахту и Управление, Мак.
— Есть, сэр, — ответил я и объявил в ЦП по переговорной коробке: — Это лейтенант Макдауэлл, я принял Вахту и Управление. Приготовиться к погружению, ЦП. У нас около часа.
Пока команда Торнтона закрывала верхнюю палубу носом, я осмотрел субмарину в бинокль. Мы медленно скользили вдоль северного конца ярко освещённого склада военно-морского снабжения. Нужно было позволить ей пройти пару минут своим ходом, потом плавно отвести нос влево, слегка дав ход для поддержания движения.
— Левый назад малый, правый вперёд малый, — скомандовал я, одновременно управляя подруливающими с мостиковой коробки, задавая носу дополнительный боковой вектор влево. Как только набрался небольшой момент поворота, я дал обоим винтам малый вперёд, через полминуты — стоп и мягко повёл её вперёд на северо-западный курс к выходу из гавани. Пока я дрейфовал, Торнтон с ребятами сделал финальный осмотр верхней палубы и ушёл вниз.
— Зорко смотреть! — приказал я Скидмору и Роско.
Те ворчливо подтвердили, не отрывая биноклей от глаз, осматривая поверхность в поисках чего-либо необычного.
Вода впереди была непроглядно чёрной, зато огни вдоль причалов склада в Военно-морской гавани позади светились ярко, и я отчётливо видел мигающий зелёный буй у конца волнолома Гласса и мигающий белый огонь, отмечавший сам конец волнолома. Мы бесшумно скользили через залив Апра без навигационных огней, слишком медленно, чтобы оставить кильватер. Вахта на мостике крейсера, ошвартованного у причала К, вероятно, и не догадывалась, что мы прошли в паре сотен ярдов от их позиции. По мере того как мы начали ощущать тихоокеанскую зыбь с запада, слева по курсу впереди стал виден красный входной буй у острова Юдалл.
Добрый час прошёл, прежде чем красный и зелёный входные буи поравнялись с нашей рубкой. Я передал наше место в ЦП — и был уверен, что Ларри отметил время и точку на карте.
— Право руля двадцать, — скомандовал я, — курс три-пять-ноль.
Этим курсом мы пройдём двести миль, потом повернём строго на север ещё на семьсот миль. К седьмому дню мы слегка довернём вправо и пойдём прямо на Курилы — ещё тысяча двести миль. Без задержек — пятнадцать дней перехода на нашем вынужденном неспешном ходу в шесть узлов.
— Готов, Мак? — спросил Командир.
— Так точно, сэр. — Я повернулся к наблюдателям. — Вниз, — сказал я.
Когда они скрылись, я ещё раз неторопливо осмотрел субмарину кругом. — ЦП, мостик, доложить о готовности к погружению.
— Зелёная доска, сэр — кроме мостикового люка.
Я нажал переключатель 1MC на переговорной коробке. — Говорит мостик. Погружаемся! Погружаемся!
Немедленно ЦП дал ревун — Агааа… агааа… агааа…
Прежде чем нырнуть в люк вслед за Командиром, я бросил взгляд вперёд и назад — убедиться, что клапаны цистерн главного балласта открыты, брызги летят, палуба идёт под воду. Нырнув в люк, я ощутил прямо под собой Джо Торнтона. Я схватил фал и передал ему. Он плотно задраил крышку люка, я потянулся вверх и затянул стопорное колесо.
Джо сошёл с трапа ещё до меня, когда Потс доложил: — Зелёная доска, сэр!
— Курс, — сказал я рулевому.
— Три-пять-ноль, сэр.
— Обороты на шесть узлов.
— Обороты на шесть узлов, есть, — ответил Роско.
— На двести футов, быстро, — приказал я.
— На двести футов быстро, есть, — сказал Крис, и я почувствовал, как субмарина берёт заметный дифферент на нос. Через минуту Крис выровнял лодку и доложил: — Двести футов, сэр.
И с этого момента началась скучная часть.
* * *
До первого поворота на север оставалось около тридцати трёх часов. Если не считать периодического выхода из мёртвой зоны кормы, весь этот отрезок прошёл без происшествий. Поворот состоялся на другой вахте, так что даже это маленькое развлечение прошло мимо меня. Следующие пять дней ничем не отличались, разве что курс стал на десять градусов восточнее предыдущего.
Читали, смотрели кино, занимались физкультурой, играли в покер, много отрабатывали учения. Даже в гидроакустике было тихо. За первые семь дней — ни одного контакта. Время от времени меняли глубину для разнообразия, но оставались ниже ста футов. Никакого «отпуска у перископа».
К концу седьмых суток, на моей вахте, Командир поднял лодку на глубину перископа и поднял шноркель — не для дизелей, а для вентиляции с нагнетателями. Свежий воздух был хорош, и мы сэкономили ещё одни сутки кислородных шашек. До этого момента погода благоприятствовала, там наверху было хорошо. Большинство экипажа по паре минут смотрело в перископ на спокойные воды Тихого океана.
Я убрал шноркель, когда последний член экипажа
