и разведчикам подошел еще один укутанный в плащ-палатку боец. — Старшина Иванов, — представился он Шубину, быстро определив, кто был главным среди стоявших возле бойца разведчиков.
— Вы напарник этого вояки? — сурово посмотрел на подошедшего Шубин. — Где вы ходите, старшина, и почему у вас такой бардак на посту, который вам доверили?
— Живот у меня прихватило. Я в лесок бегал, — спокойно ответил старшина. Потом он посмотрел на своего напарника и строго поинтересовался у него: — Ты что, Проклов, не мог и пяти минут без меня один простоять? Я ведь тебе что сказал, когда уходил? Не садись, Проклов, сказал я тебе, как только сядешь, так уснешь. Что мне теперь с тобой делать? Вот назначу тебе штрафных пару деньков. Пойдешь у меня на кухню картошку чистить да воду с дровами таскать, узнаешь, почем фунт лиха!
Тот оторопело молчал и топтался на месте, опустив голову.
— Вы уж простите его, товарищ капитан, — обратился Иванов к Глебу. — Зря его, конечно, я взял с собой в дозор. Парень молодой, неопытный. Только полгода воюет. Из Белоруссии он. Деревенский. В дозоре первый раз. Моя это ошибка, что взял его. Так я ведь как лучше хотел. Чтоб, значит, он научился чему-нибудь. А тут у меня как раз не вовремя живот прихватило… — тараторил старшина.
— Черт с вами, некогда мне сейчас разбираться, кто из вас прав, а кто виноват, — махнул на него рукой Шубин. — Только все равно доложу я вашему командиру, как вы тут охрану несете.
— Да я сам все расскажу, товарищ капитан, — снова затараторил Иванов. — Я этого балбеса больше с собой и брать никогда не буду. Так и под монастырь подведет. Вот ведь черт, — замахнулся он на парня и снова стал ругать его на чем свет стоит, грозя разного рода карами — и небесными и командирскими.
Глеб не стал больше задерживаться и быстрым шагом пошел вперед, остальные разведчики потянулись за ним…
Глава вторая
Поначалу шли споро. Тучки на некоторое время рассеялись, и на небе стала видна круглая, хотя и не очень яркая луна, которая мало-мальски освещала редколесье. Но вскоре ветер снова нагнал тучи и вновь спрятал единственный источник света.
— Если судить по времени и расстоянию, которое мы прошли, то мы уже должны быть на стороне немцев, — предположил Астафьев, наклоняясь к самому уху Глеба.
— Дойдем до речушки, там остановимся осмотреться, — так же еле слышно ответил Шубин. — А пока слушайте в оба уха. Фрицы могли свои посты в лесу расставить. Как бы нам не наткнуться на них. Темень, хоть глаз коли, но зато тихо и все звуки издалека слышны.
Глеб вдруг резко остановился и поднял руку, призывая Астафьева и Иванихина, которые шли за ним, замереть на месте. Одновременно с Шубиным остановился и Юлдаш Байрамуков, который шел чуть в стороне и за которым шли остальные разведчики. Сначала ничего не было слышно, но вскоре впереди и немного слева в кустах послышался какой-то шорох. Разведчики вскинули автоматы и приготовились дать отпор невидимому пока что врагу. Но внезапно в их сторону из кустов выскочил не немецкий дозор, а какое-то животное и со всех ног, ломая кустарник, помчалось вглубь лесочка.
— Тю, дурная, — прошептал Юлдаш. — И сама напугалась, и нас перепугала.
— Я и понять не успел, кто это был. — К Байрамукову приблизился Мирон Грачев.
— Тсс. — Юлдаш приложил руку к губам, и Мирон замер на месте, так и не успев опустить на землю вторую ногу.
И снова стало тихо. Разведчики прислушивались и минут пять стояли не шевелясь и даже дышать старались как можно тише. В какой-то момент Глеб услышал в этой тишине, как бьется его сердце. А потом услышал и еще один звук — еле слышный звук приближающихся шагов. Трава, сучья и листья были сырыми от непрекращающихся дождей, и эта мягкая подстилка заглушала всякие шаги. Будь все под ногами сухое и хрупко-шуршащее, звуки легко можно было бы услышать и даже определить, чьи они и с какой стороны раздаются. Но когда все пропитано влагой и сыростью, не так-то просто что-то услышать, да еще и в беспроглядной темной безлунной ночи.
Дождь и сырость — самое благоприятное время для разведки. И этот негласный закон был знаком не только советским разведчикам, но и, разумеется, немцам. Шубин по опыту знал, что именно в такую дождливую и темную ночь чаще всего посылаются отряды диверсантов и разведгруппы в тыл врага. И именно в такую погоду есть шанс не только самому беспрепятственно пройти близко к расположениям противника, но и пропустить его разведчиков в свой тыл. В такой темноте две опытные группы запросто могли пройти в нескольких метрах друг от друга и не быть друг дружкой обнаружены. У Глеба и самого случалось несколько раз, что он сталкивался нос к носу с разведкой врага на своей же территории в тот момент, когда уже возвращался с задания.
Теперь же, по всей видимости, случайность снова свела его отряд с группой немецких разведчиков, направлявшейся в тыл советских позиций. И не только шубинцы поняли это, но и противник. Причиной думать именно так, а не иначе, была молодая олениха. Кого именно она испугалась — немецких или советских разведчиков — вопрос спорный. Выскочила она навстречу шубинцам, но потом, словно сама не ожидая, что на пути у нее окажутся еще люди, шарахнулась в сторону. Но не обратно в кусты, как можно было предполагать, если бы ее спугнул отряд Глеба, а наоборот — в ту сторону, откуда пришли советские разведчики.
«Надо выждать время, — думал Шубин. — Надо переиграть немцев. Мы шли тихо, и если бы не олениха, и немцы и мы прошли бы мимо друг друга. Теперь они тоже ждут. Тоже слушают. Надо убедить их, что они ошиблись и животное испугалось именно их, а не еще кого-то. Они сейчас пока еще находятся на своей стороне и не так опасаются быть обнаруженными, как если бы были уже близко от наших позиций. Нам надо переиграть их. Выждать время».
Минуты ожидания ползли так медленно, что, казалось, растягивались в часы. Это было как в детской игре «Замри», в которой нельзя было не только пошевелить рукой или ногой, но даже повернуть голову. Ведь если тебя обнаружат, то придется выйти из игры. Но выйти не так, как это бывает в простой детской игре — на время. Выйти придется навсегда, смерть не бывает временной.
Впереди и чуть левее от группы Шубина вновь послышалось, как
