Красное вино - Франтишек Гечко

ей не встать! Сидя на навозе, схватилась за Марековы плечи. Как приподымется чуть — начинается боль. Как раз в том самом месте, где болит, когда начинаются схватки… Собравшись с последними силами, Кристина перевалилась на колени и, всем телом повиснув на сыне, поднялась. Каждый шаг причинял боль. Много, очень много времени прошло, пока добрались до дома, — отдыхать пришлось и у сарая, и у стены дома, и на крыльце… Малыши сперва обрадовались: мать пришла, значит, близок час обеда; но мать была какая-то чужая, она стонала и не глядела на них. Охваченная страхом, дотащилась Кристина до кровати и рухнула на нее как подрубленная. Только успела сказать сыну, чтоб бежал за матушкой пана учителя да чтоб Магдаленка с близнецами шли играть в кухню.

Недоношенный плод…

Благословенна будь, женщина с ношею!

Ибо если не твое есть царствие небесное — значит, нет его вообще!

КОГДА ВОЛЧИНДОЛЬСКОМУ МАЛЬЧИКУ ИДЕТ ДВЕНАДЦАТЫЙ ГОД

Когда волчиндольскому мальчику идет двенадцатый год, всякое с ним случается. То пропадает аппетит, то спит неважно, но чаще всего он плохо видит, слышит и осязает. Он только думает! И его ужасно начинает огорчать собственная юность. Скорей бы стать взрослым!

В дождливые дни в школе, — а Марек Габджа появляется за партой только в дождливую погоду, — он невнимателен. И когда учитель Коломан Мокуш вызывает его повторить, о чем сейчас говорили, Марек только мнется и смотрит в пол. Младшие, сопляки, смеются. Ах, как он их ненавидит! Ему противно — так назойливо вызываются они отвечать. Но иной раз, выспавшись как следует, Марек поражает учителя своими знаниями: он, оказывается, знает все, хотя в школу заглядывает раз-другой в неделю. Умеет считать, умеет писать, умеет водить по карте указкой.

Правда, знать то, что положено знать волчиндольским пятиклассникам, не бог весть как трудно, особенно если понял все уже года два тому назад. В этом отношении преимущество явно на стороне тех детей, которые учатся в школе с единственным классным помещением. И толковый «первачок» в силах превзойти всю школьную премудрость за какой-нибудь год. Вот в Зеленой Мисе это невозможно. Потому и люди там куда глупее, хотя в детстве их учили два учителя и две учительницы.

Хуже всего, что у волчиндольского учителя Коломана Мокуша очень скверная привычка: если мальчишка плохо ответит на вопрос или не сумеет прочитать на память заданное — учитель сажает его к девчонкам. Для наказанного это ужасно. А если девчонка не знает того, что знать надлежит, — ее сажают к мальчикам! И для наказанной это еще ужаснее. Мокуш поступает обдуманно: старших мальчиков сажает к младшим девочкам, старших девочек — к младшим мальчикам, и наоборот. Он никогда не соединяет детей одного возраста и развития. Леший знает, зачем он так делает.

Марека Габджу сажали уже к двум девочкам. Терезка Локшова показала ему язык, Аничка Бабинская лягнула ногой. Обе имели основание: он дергал их за косы. Но когда к нему посадили Люцийку Болебрухову за то, что она не знала из földrajz[45], Марек ее трогать не стал. Люцийка егозила до тех пор, пока у нее не скатился карандаш. Она полезла под парту и первым долгом больно укусила Марека в руку, а уж потом принялась искать потерянное. Укусила она его совсем ни за что ни про что. И это возмутило Марека. С тех пор он стал внимательнее, стараясь отвечать на все, что ни спросит учитель. В этом и заключается цель испытанной системы «наказаний по цепочке», изобретенной Мокушем.

Сегодня перестал майский дождик, и учитель, справедливо рассудив, что теперь вряд ли он увидит в школе Марека Габджу, — вышло солнце, на виноградниках начались работы, — отбросил все свои воспитательные маневры. Он занялся одним Мареком. Спросил из арифметики — знает. Дал читать — читает как прирожденный венгр. Вызвал к карте — показал всю область, и реки, и горы, и города. Нарочно сбивал — не сбивается. Стал спрашивать других, и, когда кто-нибудь не мог ответить, переводил взгляд на Марека, и тот досказывал за всех. Наконец, спохватившись, что экзамен чересчур затянулся, Коломан Мокуш взглянул на часы и велел Мареку сесть. Но и после того, как Марек сел, учитель все не спускал с него ласкового взгляда.

— Не знаю, Габджа, как бы сделать так, чтоб тебе попасть в гимназию, — спокойно произнес он.

Глаза Марека широко раскрылись. Он встал. Постоял, глядя в окно. И именно там — потому что в окно видны были Волчьи Куты, затопленные солнцем, — нашел он ответ:

— Ничего не выйдет, tanító úr[46]!

— Почему же? Голова у тебя хорошая, толк выйдет!

Худенькое мальчишеское лицо твердеет. Отец тоже говаривал, что отдаст в гимназию… Но учитель-то мог бы знать, что Марек хозяйствует за отца. Может, он только поддразнивает его?.. Этого Марек не выносит. Он очень чувствителен к насмешке.

— Кто же у нас работать будет?

Марек высыпал эти слова, как горсть камней. Волчонком глядит на учителя. А тот не замечает; барабанит пальцами по кафедре.

— Но ведь на весенний праздник ты с нами? Поедем в Охухлов. Через неделю, в понедельник. Первый и второй классы останутся дома. Остальным следует принести по сорок геллеров и еду…

Дети запрыгали от радости: поедут поездом!

— Поеду, tanító úr, коли маменька пустят…

С тех пор как ушел на войну отец, Марек не ездил в поезде. В Сливницу с матерью они всегда ходят пешком, нагруженные корзинами. Учитель рад, что сумел подарить хоть немного радости этому мальчику — самому способному в классе. Он еще поговорит с его матерью. Жалко ему становится Марека, когда видит его за мужской работой, — Мареку приходится труднее всех прочих ребят. В большинстве волчиндольских домов, кроме матери, с детьми живут дед и бабка или по меньшей мере — один из них. Там же, где стариков нет, женщины наняли в воинском управлении пленных сербов. Был даже такой случай, когда две хозяйки победнее сложились и сообща взяли себе пленного. Только Кристина Габджова бьется одна со своим парнишкой.

Учитель Коломан Мокуш сошел с кафедры и направился к Мареку. Тот встал. Учитель усадил его на место. И положил перед ним на парту серебряную крону. Погладил по голове.

— Это за то, что ты так хорошо все знаешь, хотя почти не ходишь в школу. И… не беспокойся, Габджа, в гимназию мы тебя отправим сразу, как только вернется твой отец!

Марек не успел поблагодарить — учитель уже сложил руки, дети поднялись, и в классе загудело, заскрипело то, что называют молитвой:

— «Mi atyánk, ki vagy a mennyekben…»

В