Отчуждение - Сафия Фаттахова

Заначка не помогла – не хватило. Опять звонят.

Как утешаться теперь? Первое, что должно волновать мусульманку, – это быстрая выплата долга. Вот Урбике и волнуется. Как Босфор. Может быть, солнце – коллектор? Урбике всегда в тревоге.

Сестра говорит, так начинается тревожное расстройство. Генерализованное. Она говорит, надо к психотерапевту. Что за глупости. Откуда ей взять деньги на терапию?

Зачем было так рисковать? Сейчас ничего не исправить. Опять звонок.

Ее раздражает, что в современных книгах покрытые мусульманки вроде нее почти всегда представлены жертвами обстоятельств, этноса, нерушимых правил. Незаметные, они на страницах книг терпят и терпят. И подают чай. И моют пол швабрами. И полотенца у них в домах всегда пушистые, а не жесткие. Идеальные женщины, которые умеют быть жертвами.

Но Урбике никогда не чувствовала себя жертвой. Она носила покрывало с радостью. Она читала Имру аль-Кайса [23] в оригинале. Она всегда вела себя так, чтобы никто не видел в ней страдающее молчаливое существо. Напротив, до недавнего времени Урбике была решительной, громкой и боевой. И все же она страдает, бьется в огненном водовороте долгов и стыда.

Видимо, решительные тоже страдают.

Неизвестный множитель

Сестра пишет Урбике:

Биби, хочешь замуж?

шутишь?

тут жену один брат ищет

куда мне замуж?

хороший брат, учится здесь

ты с ума сошла

жаным [24]…

нет

ну встреться с ним, посмотри хоть

Урбике встречается. Как положено – в людном месте, в саду, чтобы они не оставались наедине. В саду, конечно, растут розы. Урбике нюхает розу – никакого аромата.

– Может, у меня корона?

Жених кривится:

– Не шутите так. Эти цветы просто не пахнут. Вы же сами знаете.

Он невысокий, много улыбается, носит чалму. Из Алматы приехал учиться. Неплохой вариант для замужества. Но Урбике не собирается замуж. Она не невеста на выданье, а должница. Никому не надо такой жены.

Как они так наматывают чалму? Вроде просто марля поверх тюбетейки, а выглядит солидно. Урбике опускает взгляд.

– Какие у вас планы на будущее? – спрашивает жених.

Найти клад. Затаиться. Молиться. Такой план. Вот интересно, он задает вопросы по методичке? Урбике проглядела на женском сайте список из тридцати трех вопросов, которые нужно задать будущему мужу. Там тоже было о планах на будущее. И еще много вопросов. Как вы видите свою семью? Какие качества вы цените в человеке? Как вы планируете зарабатывать на жизнь? Вы живете отдельно от родителей? Читаете ли вы намаз? Можно посмотреть вашу медицинскую карту?

Особенно ее восхищает вопрос о медицинской карте. Смело, хотя правильно. А для мужчин тоже существует подобный список?

– Сестра, вы о чем-то задумались?

– Да, размышляю над формулировкой. Планы – дело пустое.

– Вы так считаете?

Урбике не знает ответа. У нее раньше были планы, а теперь только тревога и коллекторы.

– Не уверена, что я так считаю. Но планировать далеко все же не решусь.

– Понятно. А какие качества вы цените в человеке?

Урбике улыбается и спрашивает:

– Где вы скачали список вопросов невесте?

Собеседник ничего не отвечает. Розы не пахнут. Урбике теребит пуговку на накидке.

– Семья – это произведение. В математическом смысле. Вы, наверное, простое число. Два, три, семь. Хорошо быть простым числом. А я составное и непонятное. Я неизвестный множитель. Мне кажется, нам с вами не по пути.

Лиза

Несбывшиеся друзья

Все, что казалось ей прочным, тает, стонет, гнется. Все, кроме отчуждения. Казалось бы, ее новая чувствительность должна была сблизить ее с людьми, но она, как любой дар, лишь отдаляет. Что толку остро переживать чужие горести, если человек не доверяет тебе и не рассказывает о печали сам?

Лиза понимает, что ее размышления о принципиальной несвободе в юдоли плача и так строят вокруг нее стенку если не кирпичную, то стеклянную. Сложно пульсировать в одном ритме с другими, если этот мир не стоит крылышка комара, а они об этом не знают. Многие, кто был ей симпатичен, хотели счастья и справедливости сразу здесь, не решаясь отложить их на время после смерти. Лиза, честно говоря, и сама не всегда дышит смирением, да и аскетизм от нее далек, как далеки звезды Малой Медведицы от звезд Большой Медведицы, и все же не дела нас лепят, а намерения.

Лиза сталкивалась с разными людьми, которые видели в ней олицетворение порока. Ее иногда обвиняли в малодушии и глупости, в консерватизме и гордыне. Она, наверное, так и не привыкла – к такому привыкнуть невозможно, но теперь заранее прикидывает, что про нее подумают, и отходит, полюбовавшись человеком издалека. Незримая серебристая стенка пружинит, отбрасывая тень, отбрасывая людей.

Когда она перестает даже мечтать, как однажды познакомится с известной русской поэтессой, чьи строки сопровождали ее в родах и в разводе, великая стеклянная стена завершает рост. «Ты, наверное, не любишь мой индийский цикл, ты же против язычества», – отвечает ей призрак поэтессы даже в ее воображении. И Лиза плачет.

Стена звенит, как ловец снов, украшающий дом улыбчивой матери двух детей из популярного блога. Лиза когда-то хотела и с ней познакомиться (хотя чуть меньше, чем с той поэтессой), но зачем. Она ведь не пойдет с ней праздновать Хэллоуин и не отпустит Асю колядовать. Лиза не празднует никакие праздники, кроме двух мусульманских.

Но их она тоже особенно не празднует. В детстве Лиза даже не слышала слова «Ид» [25], и сейчас движущиеся по солнечному году вслед за луной Рамадан-байрам и Курбан-байрам не складываются у нее в опрятное уравнение типа мимоза плюс вафельный тортик равно Восьмое марта.

Нет, себя Лиза не жалеет: она уверена в том, что нашла истинное предназначение. Только эта истина не всегда успокаивает и часто отмежевывает ее от мира.

Три года назад в приступах тревоги она часто ужинала с соседкой, приезжавшей на лето к морю.

– А религия, твоя вера, неужели она тебя не утешает? Зачем она тебе нужна, если не для утешения?

Лиза задумалась и наконец сказала:

– Она не для утешения вообще. Тебя утешает тот факт, что дважды два – четыре?

Не для покоя и не для утешения живет Лиза на этой