что некоторое время — несколько месяцев, а то и больше — ее одежда пахла карамелью из набора «Зимняя смесь» и отдавала железом.
Услышав стук в парадную дверь, Джини подошла к окну спальни и попыталась увидеть, кто пришел, но посетитель оказался вне поля зрения. Если открыть окно, ее услышат, посмотрят вверх, и ей все равно придется спуститься. Вздохнув, она отложила желтое платье и пошла вниз.
На пороге стояла миссис Роусон. Джини пришлось дважды прикрикнуть на Мод, чтобы та перестала лаять и вернулась на кухню. Миссис Роусон была в кожаных брюках кремового цвета, шелковом топе с изображением торговой улочки, желтовато-коричневом плаще с широким воротником и темных очках. На руке у нее висела большая сумка.
— Мне нужно с вами поговорить, — сказала она.
Захваченная врасплох Джини распахнула дверь и второй раз за пару дней впустила ее в дом.
В 1979 году Уилтширская ассоциация молодых фермеров присвоила двадцатилетней Кэролайн Мэй звание Королевы-молочницы. Через несколько месяцев она вышла замуж за человека, который вручал ей награду. Джини слышала, как Бриджет рассказывала об этом Дот. Из тех же разговоров она узнала, что брак Роусонов с самого начала не задался: то ли выкидыши, то ли вообще зачать не удавалось. Бриджет говорила об этом, сокрушенно качая головой, словно бездетность была самым страшным несчастьем, какое только может постичь женщину. Миссис Роусон всегда была очень любезна с Джини, когда они встречались на дороге или в деревне. Вежлива, если не сказать дружелюбна — и Джини это вполне устраивало. А вот ее мужа Джини терпеть не могла.
Миссис Роусон не стала снимать темные очки, хотя кухню освещали лишь керосиновые лампы да слабый свет, пробивавшийся из низкого переднего окна и из окошка кладовки.
— Извините, что я снова пришла. И так скоро, — сказала миссис Роусон. Она улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.
— Не хотите присесть? Я поставлю чайник.
— Нет-нет, не нужно чая. Спасибо. Я ненадолго.
Она осталась стоять. Двух женщин разделял кухонный стол.
— К сожалению, я пришла сообщить о непогашенном долге, — холодно произнесла миссис Роусон.
— О каком долге? — не поняла Джини.
— За коттедж.
— В каком смысле?
— В прямом.
— За коттедж? Но за коттедж не может быть никакого долга. Мы вообще не платим за аренду. У нас есть соглашение.
Джини не позволила себе проявить хоть какие-то чувства. Если нужно, она может быть такой же ледяной, как Кэролайн Роусон. Но ее сердце тревожно забилось.
— Верно. Была договоренность. Что ваша мать, и вы, и ваш брат можете оставаться в коттедже после того, как умер ваш отец. И она платила…
— После того, как его убили, — поправила ее Джини.
Не обратив внимания на эту ремарку, миссис Роусон продолжила:
— И она платила каждую неделю, но, насколько я поняла из разговора с мужем, несколько месяцев назад у нее начала накапливаться задолженность.
— Что? — Джини вцепилась в спинку стула.
— Ей стало трудно выплачивать нужную сумму, — отчеканила миссис Роусон, словно повторяя заученный текст.
— Мне жаль, — сказала Джини, хотя нисколько не сожалела. — Но мы не должны вносить никакой арендной платы. И никогда не были должны.
Ее сердце едва не выскакивало из груди, но она старалась говорить ровным тоном, сосредоточившись на дыхании. Если как следует присмотреться, она сможет различить свое отражение в очках миссис Роусон, искривленное и мутное.
— Соглашение — или договоренность, как бы это ни называлось, — состояло в том, что мы можем бесплатно жить в коттедже даже после смерти нашей матери.
Она выделила голосом слово «бесплатно».
— Ваша мать… — Миссис Роусон произнесла слово «мать» таким тоном, словно собиралась пожаловаться, что Дот позволяет Мод гадить на газоне у дома Роусонов, — платила за этот коттедж в течение тридцати восьми лет. Плюс-минус. Она начала платить после смерти вашего отца, примерно через год. Я удивлена, что она вам не сообщила, хотя это, конечно, меня не касается.
Джини хотелось, чтобы эта женщина ушла. И чтобы на кухне перестало пахнуть ее духами. Джини хотела сказать, что у нее есть более важные дела, чем обсуждение этих глупостей. Надо загнать кур в курятник, полить растения в парнике и теплице. И придумать, что приготовить к чаю. Электричества по-прежнему нет, и от холодильника в кладовке начало пахнуть, хотя в нем только полпачки масла, полпинты молока и небольшой кусок чеддера. Можно сделать омлет, запечь пару прошлогодних картофелин. И надо закончить одевать мать. Покойную мать. Всего-то день, как она умерла, а мы уже обсуждаем нелепые долги, которых не существует.
— Этого просто не может быть, — сказала Джини, сложив руки на груди.
Миссис Роусон засмеялась так, словно была самым добродушным существом на свете.
— У нас на ферме есть книга квитанций, можете сами посмотреть, если хотите. Рядом с записью о каждом платеже — подпись вашей матери. Но из-за болезни она уже несколько месяцев не могла выплачивать всю сумму. Во всяком случае, так говорит мой муж.
— И сколько, по-вашему, мы должны?
Джини знала (опять-таки из разговоров Бриджет и Дот), что миссис Роусон занимается благотворительностью, собирает средства для Фонда помощи недоношенным младенцам, а к ферме никакого отношения не имеет. Всеми финансами (в том числе и большим наследством, которое они получили) заправлял Роусон.
— Две тысячи, — выпалила она, как будто только что выдумала эту цифру.
— Две тысячи фунтов? — переспросила Джини. По ее голосу нетрудно было догадаться, как она потрясена.
— Да, — ответила миссис Роусон. — Я тоже удивилась, когда обнаружила, какой большой долг накопился. Прискорбно, но, конечно, если вы хотите и дальше жить в этом коттедже… — Она вынула из сумки ключи от машины, и они звякнули. — Я уверена, вы с братом что-нибудь придумаете.
Вернувшись, Джулиус обнаружил, что дома опять нет ни чая, ни горячей воды, чтобы помыться. Джини сидела на том же стуле, что и вчера, склонившись над гитарой. Только Мод приветствовала его, приподняв голову. И если вчера он испытал прилив сочувствия и скорби, то сегодня им овладело страшное раздражение: сестра за весь день ничего не сделала, а он с утра до вечера вкалывал, зарабатывая для них деньги. Почему она вообще никогда не работала?
Джини что-то пробормотала, но так тихо, что он не расслышал.
— Что? — переспросил он, садясь на диван, довольно грубо отпихнув Мод.
Собака удивленно взглянула на него, и Джулиус наклонился, чтобы прижаться лбом к ее голове в знак извинения.
Джини перестала играть, подняла голову, и он увидел ее раскрасневшееся лицо.
— Утром приходила Кэролайн Роусон, — сказала она.
— Как, опять? — недоуменно спросил он.
— Сказала, что мы должны им за
