боги не оставляют без внимания эту бесконечную битву.
Бессмертное и трагическое произведение, рождавшееся из крови и огня на протяжении веков, исполняется официантом и клиентом бара за несколько минут в виде простейшей торговой сделки. Но сами они не осознают этого, не знают, что происходит, или не хотят знать. Потому что для них, как и почти для всех, мир — это комедия. Они боятся заходить на глубину и плещутся на мелководье, беззаботно и счастливо наслаждаясь настоящим. Посмотрите вокруг: мир кишит этими беспечными суетливыми рыбками. Теперь вам понятно, что я хотел сказать своими, как недоуменно и раздраженно выразился мой суетливый читатель, россказнями?
Но, помимо этого, в официанте и клиенте есть что-то от участников некоего религиозного ритуала, своеобразного богослужения, в котором переплетаются символы и протокольные формулы, ставшие воплощением всего самого глубинного и значимого, что соединяет человека и Бога. Вот только, как и практически все верующие, они не думают о церемонии богослужения, для них это скорее рутина, чем таинство, им безразлична разворачивающаяся перед ними трагедия. Настолько сильна в людях склонность превращать все в фарс и в комедию. Человек подобен шутовскому царю Мидасу: чего бы он ни коснулся, все превращается мишуру и бижутерию. Там, где другие, открыв кран, пьют от пуза или самозабвенно плещутся в ванне, я вижу родники, реки, акведуки, болота и всю эпическую историю мира. Мне противны комедианты. Противны встречающиеся на каждом углу сумасшедшие, то и дело говорящие друг другу: «Давай встретимся, будет весело'.» Терпеть не могу это выражение — «будет весело». «Весело? В гробу я видал такое веселье!» — сказал бы Унамуно с его трагическим восприятием жизни. И я придерживаюсь того же мнения и той же философии.
Такое мироощущение и образ мыслей сделали меня одиноким и немногословным. За мной закрепилась слава человека неприятного, въедливого, требовательного и лишенного чувства юмора. На работе некоторые стали звать меня за глаза «дон Привереда». Со свойственной людям, когда дело касается остальных, поспешностью в суждениях они приняли за опасную манию то, что на самом деле является доступной лишь немногим добродетелью: пунктуальность, четкость, неотступное следование идеалам и высшей цели. В лучшие времена все эти качества говорили, что речь идет о человеке серьезном и основательном, и не вызывали насмешек. Я не просто так употребил слово «серьезный». Многие шутники, когда разговор заходит о серьезных вещах, становятся невыносимыми занудами. Вся их жизнерадостность — маскарад, скрывающий печальную серьезность.
Здесь я закончу свое философское отступление в пику комедиантам. «Россказни!» На это нелепое заявление у меня найдется соответствующий ответ на понятном им нелепом языке:
15
Но давайте вернемся к Лепите, чтобы философские отступления, от которых я не намерен отказываться, чередовались в моем повествовании с драматическими эпизодами, ведь в разнообразии и кроется вся суть. Прежде чем начать новую главу, отмечу, что описываемые в ней события вызывают у меня немалый стыд и глубокие угрызения совести, и все же таков мой шанс оправдаться перед окружающими и в первую очередь перед самим собой.
Пепита жила в доме со ступенчатым фасадом, вход в ее подъезд прятался в зеленом саду. Невысокая узорчатая чугунная изгородь с геометрическим рисунком любезно сообщала всем прохожим, что перед ними частная территория. За маленькой калиткой начиналась засыпанная гравием дорожка, вившаяся среди плетеных оградок вокруг клумб и альпийских горок. Солидно, современно, стильно.
Как же поступить? Позвонить ей по телефону и попросить о встрече или дождаться, пока она выйдет, и притвориться, что столкнулся с ней совершенно случайно? Погруженный в сомнения, я принялся бродить вокруг ее дома.
Дело было в феврале, в середине недели, ближе ко второй половине дня, в хорошую солнечную погоду. Я не любитель бесцельно прогуливаться, отдаваясь на волю случая. Когда ноги идут куда глаза глядят, мысли тоже начинают разбредаться. А стоит выпустить их из-под контроля, и они тут же ударяются в глухую партизанщину или, наоборот, выходят из берегов, снося все барьеры и рамки, порождая чудовищ и всякие глупости. Если бы гиена или тигр могли думать, их мысли и на толику бы не приблизились к тому, что приходит нам в голову, когда мы даем волю разуму. Вот, встретишь кого-нибудь, он скажет: «Завтра наберу тебя, и поговорим обо всем». А ты прощаешься с ним и думаешь: «Если этот зануда умрет сегодня ночью, мне никогда больше не придется с ним разговаривать». Или вот, здороваешься с красоткой Марипили с пятого этажа, расспрашиваешь ее про здоровье, про работу, про мужа, а в голове крутится: «До чего же хороша! Ох, я бы тебе и вдул, чертовка!» Но мысли эти не совсем твои, а твоего первобытного сознания, зверя, который им управляет, Князя тьмы, угнездившегося в черной пучине твоей души, куда не доходит свет разума и где царит абсолютная необузданная свобода. Самые сумасшедшие и кровавые сны превращаются в детские цветные раскраски в сравнении с черно-белой трагедией вышедших из берегов мыслей. Их невозможно остановить, для них нет преград, и нет такого ужаса и таких несчастий, которые не нашли бы в них своего воплощения.
В этой связи мне в голову пришел живописный пример, которым я хочу поделиться, на радость любознательному читателю. Думаю, всех нас раздражают безответственные люди, которые еле ковыляют перед нами, а то и вовсе внезапно останавливаются, перегородив весь тротуар, или идут толпой, не давая себя обогнать. Иногда это раздражение распространяется даже на стариков и калек. Как и многие из вас, я не раз давил в себе страстное желание хорошенько пнуть по заднице плетущегося впереди или ткнуть его своим ножичком в ягодицу. И дело было не только в том, что кто-то осмелился встать у меня на пути. К этому подмешивалось болезненное искушение, подобное тому, что возникает у нас, когда хочется испортить дорогую красивую вещь или броситься с высоты в пропасть. И вот как-то раз, когда я говорил об этом с моей обожаемой Наталией, мне пришла в голову идея сделать звуковой сигнал для пешеходов. Гудок — может, встроенный в телефон, может, отдельный — с настраиваемым звуком, чтобы вместо «извините», «пожалуйста», «можно пройти?» улица наполнилась веселыми радостными звуками, которые так нравятся нашему виду. Нет, мне не кажется, что это бред. Наталия посчитала мою идею любопытной, посмеялась, а потом сказала, что тоже об этом думала и что я могу стать миллионером благодаря такому простому и смешному изобретению, если, конечно, его еще никто не придумал до меня, а это вряд
