иногда и к сожалению – не жалующийся на либидо, вдруг начал говорить, что слишком устал. Не то чтобы ей нравилось ублажать его по утрам, но, когда эти игрища вдруг прекратились, стало как-то не по себе. Ниша никогда не спрашивала его, что не так – она ведь не из навязчивых. Вместо этого она купила новое смелое белье и взяла инициативу в свои руки, когда Карл вернулся из последней поездки, используя приемы, против которых он не мог устоять. Тогда усталость вдруг прошла. Как же иначе? Но даже когда после он, взмокший, лежал в ее объятиях, Ниша чувствовала: что-то изменилось, появилась какая-то нотка диссонанса на заднем плане. Она знала, еще как знала, и именно поэтому решила подстраховаться. И слава богу.
Хотелось есть… Однако в этом не было ничего непривычного – Ниша всю свою взрослую жизнь испытывала легкое чувство голода (а как иначе в ее годы сохранить фигуру?). Однако тут вдруг Ниша осознала, что целый день ничего не ела. Она вернулась к подносу с пластиковым чайником и увидела две пачки дешевого печенья в яркой пластиковой упаковке с кремообразной прослойкой невесть из чего. Ниша подозрительно изучила одну из них.
Углеводы много лет были ее главным врагом, и требовалось колоссальное усилие воли, чтобы убедить себя, что в данном случае они необходимы. Хотя на самом деле ей отчаянно хотелось курить. Ниша пять лет не испытывала потребности в сигаретах, а сейчас убила бы за пачку.
Чтобы отвлечься, она снова трижды прокипятила чайник, заварила черный чай и выпила его. И наконец, не в силах больше терпеть голодные спазмы, разорвала упаковку и положила печенье в рот. Бледный кружочек оказался одновременно сухим и липким, но ей показалось. словно в жизни она не пробовала ничего столь же восхитительного. Боже, как вкусно… Как же вредно и как же вкусно! Ниша закрыла глаза, наслаждаясь каждым кусочком двух небольших печенек, вздыхая и постанывая от удовольствия. Потом съела вторую пачку и перевернула ее над ладонью, чтобы вытрясти все до последней крошки, после чего разорвала ее и жадно вылизала.
Удостоверившись, что ничего не осталось, она наконец выбросила упаковку в ведро. Затем села, посмотрела на часы. И принялась ждать.
Она раньше захаживала в английский паб – один раз, в Котсуолдс, с одним из партнеров Карла, у которого было огромное поместье с охотничьими угодьями. Он решил, что будет весело поучаствовать в традиционной забаве «опрокинуть по кружечке».
Здание выглядело как с учебника истории: с потолочными балками и хилым сводом, пропитанное дымом, с милой старинной вывеской, нарисованной вручную, и дверью, украшенной розами. Хозяин знал всех по имени и даже позволил клиентам войти с собаками, которые сразу легли у ног мужчин в твидовых костюмах с плохими зубами и громкими голосами. На парковке стояла пестрая смесь из заляпанных грязью старых полноприводных внедорожников и непримечательных «Порше» и «Мерседесов» туристов.
Официантка принесла тарелочки с сыром, нарезанным кубиками (сложно представить, что находят в лабораториях на общих блюдах, ужас!) и небольшие коричневые пирожки с неведомым мясом. Ниша тогда лишь притворилась, что ест. Вода в бутылках была чуть теплой. Она улыбалась грубоватым шуткам и жалела, что не осталась дома. Но у нее уже выработалась привычка всегда быть подле Карла.
Этот паб оказался другим. Он был похож на придорожные бары на перекрестках в нескольких километрах от города, где она выросла. Там девушки носили жилеты и короткие шорты, а мужчины жалели, что попали не в «Хутерс»3, хотя делали вид, что разница невелика. Ниша вошла в «Уайт Хорс», и ее мгновенно поглотили море тел и шума. Группы людей громко орали что-то друг другу, дыша пивными парами, а музыка громыхала на несколько децибелов громче, чем хотелось бы. Она протискивалась через толпу, пытаясь избегать праздно слоняющихся мужчин, успевших напиться, хотя сейчас Ниша надеялась отсидеться где-нибудь в тихом уголке, но все места были заняты, а стоило столику освободиться, как к нему сразу же пропихивались другие посетители, словно шла игра в музыкальные стулья. Уж лучше подождать на террасе у двери, делая вид, что она думает, не выйти ли покурить, и качая головой в ответ на вопросы в духе: «Нет ли сигаретки?». Сама Ниша изучала толпу в ожидании человека, который приветственно кивнет ей.
На этого «специалиста» вышел друг друга мужа Магды, который знал многих. У него были связи во всех странах. Ниша договорилась с ним обо всем лично по «горелке», одноразовому номеру, еще шесть недель назад, чтобы свести участие Магды к минимуму. (Та умоляла не ввязывать ее в это: «Я не хочу ничего знать, миссис Кантор, мне не нужны неприятности»). И вот на прошлой неделе этот человек сообщил, что работенка оказалась неприлично простой и он ее «не разочарует». Тогда Ниша отправила ему наличные и наручные часы от Patek Philippe, которые Карл по прихоти купил в аэропорту в Дубае два года назад, а потом так напился, что забыл об этом.
Не было смысла пытаться опознать этого парня по виду. Они все одинаковы, эти мордовороты, с военными стрижками и перекачанными шеями.
Скорее его можно узнать по тому, что это будет единственный трезвый мужик, не разбрызгивающий слюни на три метра от себя.
– Милашка, сигареткой не угостишь? – перед ней появляется молодой парень в белой рубашке поло и мешковатых трениках, у которых промежность свисает до колен. На щеках глянцевый румянец, а значит, он уже приложился к паре кружек.
– Нет, – ответила Ниша.
– Ждешь кого-то, да?
Она окинула его взглядом с ног до головы.
– Да. Жду, пока ты свалишь.
– 0-о-о! – Ниша поздно заметила, что он не один, а с компанией других парней, успевших принять на грудь, пихающих друг друга локтями под громкие вопли.
– Какая ты дерзкая. Люблю таких, – сообщил он, с намеком приподнимая брови, словно сделал ей комплимент. – Американка, да?
Ниша проигнорировала вопрос и отошла в сторону, чтобы не смотреть на них.
– Да брось, не ломайся. Пошли. Я тебя угощу. Что пьешь? Водку с тоником?
– Слышь, Янки-Дудл4, дай парню поухаживать.
Ниша демонстративно не поворачивалась к непрошеному ухажеру, однако чувствовала запах его лосьона, дешевый и едкий.
– Я не хочу пить. Вернитесь и продолжайте веселиться.
– Без тебя веселья не выйдет. Пошли, милашка, позволь, я тебя угощу. Ты ж такая…
Он коснулся ее руки, и Ниша, резко обернувшись, прошептала:
– Живо свалил и оставил меня в покое!
На сей раз протяжное «О-о-о!» прозвучало иначе, жестче. Приставалы начинали раздражать. Ей нужно было сосредоточиться, чтобы не
