пастбище. — Он помолчал немного и добавил: — В аспирантуру, как видишь, меня рекомендовали, а не тебя! — Не надо было ему так говорить, Норолхожав и сам это чувствовал, но остановиться уже не мог. Он даже не заметил, что папироса у него в руке догорела и жжет пальцы.
— Норолхо, я не верю, что ты мог все это сказать всерьез. Но помни одно: аспирант — еще не ученый.
— Возможно. Впрочем, на сегодня наш разговор окончен. — Смуглое лицо Норолхожава покрылось бледностью. Он смотрел в сторону.
— Окончен так окончен. Прощай. — Не подав другу руки, Санжажав вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Холодный предрассветный воздух успокоил его. Может, вернуться? Ведь оба они погорячились, и он и Норолхо. Но что-то удержало Санжажава от этого. «Нет», — твердо сказал он себе и решительно зашагал прочь.
Оставшись один, Норолхожав долго еще смотрел на дверь — ушел его лучший друг, — потом стал ходить из угла в угол. Он всегда так делал, когда бывал чем-нибудь взволнован. Однако и это не принесло успокоения. Мысли путались — он никак не мог сосредоточиться. И только на рассвете Норолхожав сказал себе: «Пусть думают обо мне что угодно. У каждого своя дорога».
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Санжажав получил назначение в недавно созданный госхоз «Три источника» и стал собираться в путь. Неподалеку от этого госхоза жили родители Санжажава. Его однокурсники не спешили уезжать. Всем хотелось отпраздновать надом{2}. Ведь скоро они надолго уедут в деревню, так что не грех пожить еще немного в городе.
Санжажав тоже был не прочь задержаться, однако желание поскорее устроиться на новом месте и повидаться с родителями взяло верх. Вот уже два года не был Санжа дома, потому что летом проходил практику в объединениях{3}, и это не давало ему покоя. После памятного разговора с Норолхожавом они несколько раз встречались, однажды даже попали вместе на собрание, однако Норолхожав сделал вид, что не замечает Санжажава, а Санжажав тоже не хотел первый мириться: словом, нашла коса на камень. «Не хочешь — не надо», — решил Санжажав. Иногда он думал, что нельзя так рассуждать, но тут же гнал от себя подобные мысли. Тем более что Санжажав считал себя правым.
Вечером, накануне отъезда, когда Санжажав у себя в комнате увязывал книги, вошла Цэрэндулма. Вошла без стука и как-то натянуто поздоровалась. Зачем она пришла? Узнала об их ссоре с Норолхожавом? Или пришла попрощаться? Жаль расставаться с друзьями, это ведь не на месяц, не на год, а может быть, на всю жизнь. Иссиня-черные волосы девушки подчеркивали матовую бледность лица, которое в этот момент казалось Санжажаву особенно прекрасным. Глядя, как она усаживается на краешек койки, Санжажав сел с ней рядом и, как ни в чем не бывало, спросил:
— Ты зачем пришла?
— Ты еще спрашиваешь? Впрочем, ты мог уехать и не попрощавшись! Ну и характер!
Неужели Цэрэндулма считает, что он должен пойти к Норолхо первым? «Нет, не бывать этому!» — едва не сказал он девушке, но спохватился: Цэрэндулма могла обидеться. И Санжажав заставил себя улыбнуться.
— Не знаю, кто к кому должен приходить! Я уезжаю, вы остаетесь.
— Ты просто упрямый! — с досадой воскликнула девушка. — И как только я не замечала этого до сих пор! Ладно, давай помогу. А то как попало напихал вещи в чемодан. Разве так укладываются?
— Да мне укладывать нечего. Видишь? Все уже готово! И потом, знаешь, говорят: «Не разрешай трогать вещи тому, кто не уезжает».
Санжажав продолжал связывать книги.
— Что с тобой? — рассердилась Цэрэндулма. — Почему ты так со мной разговариваешь? Ведь мы друзья, Санжа! Или ты забыл об этом?
Санжажав пододвинул к себе стул, присел на краешек, пристально посмотрел на Цэрэндулму. Как она хороша! Над карими глазами красиво изогнутые черные брови, которые сейчас сердито сдвинулись к переносице. На слегка порозовевших щеках отчетливо обозначились ямочки.
— Послушай, Цэрэн, некоторым моим знакомым не нравится, что я еду в госхоз. Они даже сторонятся меня. А ты вот пришла. И я рад. У меня еще не все уложено. Халаты вот остались. Давай сложим.
Занятая своими мыслями, Цэрэндулма печально вздохнула.
— Не таких слов ждала я от тебя, Санжа. Раз не можешь быть верным другом, не срывай хотя бы на мне зло! По-моему, я ни разу не обидела ни тебя, ни Норолхо.
В глазах у Цэрэндулмы стояли слезы.
— Я не забуду тебя, Цэрэн! — воскликнул Санжажав.
— Ты будешь хорошим врачом, — сказала девушка, отводя взгляд, — никакие трудности тебя не испугают. Я всегда верила в тебя, Санжа.
— Постараюсь оправдать твое доверие. Во всяком случае, теперь я уеду с легким сердцем. Уезжаю я на рассвете и Норолхо больше не увижу, будь добра, передай ему эту записку.
Цэрэндулма повертела в руках незапечатанный конверт.
— Прочти, пожалуйста, все ли я написал, как надо?
Немного поколебавшись, она развернула сложенную вчетверо записку.
«Норолхо, завтра я уезжаю. Будем считать, что ты пожелал мне счастливого пути. Мы оба погорячились. Желаю тебе успеха. Захочешь — черкни несколько слов. От всей души желаю тебе с Цэрэндулмой большого, настоящего счастья».
Девушка дважды прочитала записку и медленно вложила ее в конверт.
— Ну что ж, — сказала она, — ты написал все, как надо.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Едва заалел восток, как к студенческому общежитию подъехал грузовик. Пристраивая в кузове свой немудрый багаж среди различных запасных частей к сельскохозяйственным машинам и ящиков с лекарствами, Санжажав обратил внимание на тщательно упакованную в войлок, довольно громоздкую вещь.
— Это что такое? — спросил он у шофера.
— Это особый заказ директора, можно сказать, его сокровище. Наказано хранить как зеницу ока. Чтобы каждая кнопочка в порядке была: дун-дан, — пропел шофер.
И Санжажав понял: «Баян».
Санжажава провожали друзья. Сколько было теплых слов, сколько рукопожатий! Наконец Санжажав сел в кабину рядом с водителем, терпеливо ждавшим его. Новенький грузовик зафыркал и тронулся с места. По обеим сторонам дороги побежали знакомые дома. В этот ранний час улицы были тихими, безлюдными. Возле дома, где жила Цэрэндулма, Санжажав еще издали заметил одинокую девичью фигурку.
Водитель засмеялся:
— Оказывается, нашего доктора и здесь ждут. Верно?
— Верно, — поспешно согласился Санжажав: он узнал Цэрэндулму.
Машина остановилась.
— Я знала, что ты поедешь мимо, только боялась, как бы не пропустить тебя, — взволнованно говорила Цэрэндулма подбежавшему к ней Санжажаву.
— И долго ты ждала?
— Долго. Вот возьми на дорогу. — И девушка сунула ему в руки два свертка, довольно увесистых. — Здесь вареное мясо, огурцы, помидоры. А там яблоки и немного сладостей,
