наволочку было завершающим аккордом. Сын выходил из комнаты обессилевшим, будто поборол дракона. И становился очень милым со мной, то есть с мамой. Я справлялась с пододеяльником и наволочками.
Если постель не требовала срочной смены белья, всегда можно попросить подростка почистить картошку. Только не специальной чистилкой, а ножом. Я сама пользуюсь только ножом, по старинке. После пяти картофелин ребенок будет любить вас, преклоняться и делать любые дела по дому, кроме чистки картошки. Если вы очень злы на подростка, дайте ему почистить и порезать лук. И не рассказывайте, что, если подержать его под холодной водой, при нарезке не обрыдаешься. Это жестоко, но очень действенно. С мамой ребенок будет очень милым, и достаточно долго, полдня точно гарантировано.
Недавно в соцсетях я прочла про еще один способ заставить подростка убрать в комнате. Нужно купить черный рис и разбросать по комнате. Особенно щедро там, где остались грязные тарелки и стаканы. Когда подросток увидит нечто, что до сих пор не появлялось в его комнате, надо заявить, что это мышиный или крысиный кал. И тогда подросток быстро сам уберет комнату. Ну да, возможно, это действует в отдельных случаях. Но не в моем точно.
Рис я специально не разбрасывала, просто несла на кухню, по дороге завернув в комнату сына. Пакет рассыпался случайно. Это был не рис, а киноа. Я пыталась худеть и есть правильную пищу. Если честно, даже не заметила, как не донесла киноа до кухни. Потому что выгружала из комнаты сына грязные чашки, обертки, пластиковые бутылки и грязные носки. Сын сообщил, что у него в комнате завелся неизвестный науке зверь, который какает не пойми чем. Но сообщил не с ужасом в голосе, а с восторгом. Я тогда хотела спать, чтобы от меня все отстали и, конечно, забыла про киноа. К вечеру Василий разбросал по комнате куски сыра, яблока, салатные листья, чтобы определить, кто завелся в его комнате. Поймать за ужином, так сказать. Уборка в его планы точно не входила. Мне оставалось тяжело вздохнуть. Когда салатные листья пожухли, а кусочки сыра пахли так, будто стали деликатесом с плесенью, я все убрала. Долго проветривала комнату. Вася страдал: неизвестный науке зверь, какающий бело-коричневыми какашками, так и не появился. А мне пришлось отказаться от полезного питания, поскольку я не хотела, чтобы сын видел, как я поедаю чьи-то экскременты.
Когда сын стал жить отдельно, он научился готовить, убирать квартиру, разобрался в средствах для стирки и чистки. Прекрасно пылесосит. Но он по-прежнему складывает одежду в аккуратные кучки. Впрочем, теперь это не моя проблема, а его девушки. Пусть уже она развешивает его футболки.
Но главное, что я всегда хотела объяснить своим детям: быт это не про обязанности, а про заботу.
Мы все умрем, или Синдром Мюнхаузена
Это звучит лейтмотивом каждый день. Если честно, меня это очень пугает. С сыном такого не было. Когда ему становилось плохо, он швырял ручки в стену, на худой конец разбивал настольную лампу. Однажды разбил плитку в ванной, но потом долго извинялся и говорил, что не помнил, как это сделал. Да, я тоже иногда не помню, как и что сделала, так что я ему верила. Дочь же через день сообщает, что они все умрут. Когда речь шла о сдаче экзамена ОГЭ и их накручивали учителя, я еще могла понять. Но когда все продолжилось в десятом классе, я заволновалась уже всерьез. Опять, примерно в это время, дочь сообщила, что уже трем ее подругам поставили диагноз подростковая депрессия. И они сидят на антидепрессантах. Одной из подружек уже даже повысили дозу. Сказали, что, если не поможет, придется лечь в больницу.
Я вспомнила себя в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет. Хотела ли я умереть? Были ли у меня подобные мысли? Нет, никогда, ни единого раза. Я отчаянно хотела выжить. Но мои подростковые годы пришлись на непростые времена. Продукты в магазине, например, тогда можно было купить по продовольственным карточкам. Москвичам они выдавались без проблем. А тем, кто не был рожден в Москве, в карточках часто отказывали. Так получилось с нашей семьей. Мама родилась в крошечном городке под Калининградом, а я уже в Москве. Так что в магазин за продуктами ходила я. Мне было четырнадцать. И мне нужно было растянуть одну карточку на месяц. Я хотела выжить. Отчаянно, любыми способами. От меня зависела жизнь мамы, которая вдруг потеряла работу и даже возможность ходить в магазин. На последние деньги мы купили печатную машинку, настоящую, электрическую. Я зарабатывала тем, что перепечатывала дипломы, курсовые работы. Потом мама, пользуясь старыми связями, нашла себе подработку, стенографировать за писателем его текст, потом перепечатывать и читать писателю вслух. Но мама не умела стенографировать и не владела навыком печатать вслепую. Писателю было все равно. Так что вместо мамы подрабатывала я. Он был бездарен. Меня буквально коробило от его текстов. Но он считался заслуженным, уважаемым и, главное, платежеспособным. Позже, уже став взрослой, я пыталась найти его работы, не нашла ни одной.
В общем, между походами в магазин, учебой и подработкой у писателя у меня не оставалось времени подумать о смерти. Поэтому мне было странно слышать эти слова от собственной дочери. У нее было все хорошо, она прекрасно училась, ее любили преподаватели, были подружки, сплоченная компания. И не одна. Она параллельно училась в художественной школе и ходила в секцию фехтования, где тоже были друзья, а педагоги и тренеры ее обожали. Она делала успехи. Ее не буллили, как сейчас говорят. Она очень гордилась тем, что мальчишки из секции первой вызывали ее в команду, когда начиналось командное соревнование. За нее буквально дрались. Даже если речь шла о шуточной эстафете или другой игре в качестве разминки. То есть у дочери не было ни единого повода уйти в мир иной раньше времени. Любовь? Тоже нет. У нее был старший брат, старшие ребята из секции, которые относились к девочкам, девушкам с исключительным уважением и так же исключительно как к друзьям. Дочь считала, что мальчики должны помогать донести сумку, быть воспитанными, придержать дверь раздевалки, помочь, если требуется. Дочь благодаря старшему брату неплохо разбиралась в футболе, благодаря отцу в хоккее, так что могла поддержать разговор. Мальчики тут же становились друзьями. Исправно носили сумки и открывали двери. Так почему «мы все умрем»?
– Мам, ты же писатель. Даже в книгах все всегда умирают, – ответила дочь.
Да, не поспоришь. Я помню, как
