*
Идет дождь. Шум воды и далекий лай собак — вот все звуки, которые доносятся снаружи. Насанху приподнимает голову со спального валика: ей почудилось, что за дверями кто-то скребется. После этого она долго лежит без сна, отдаваясь мечтам. О чем может мечтать красивая молодая девушка в душную летнюю ночь? О любви, о суженом.
Насанху была единственной дочерью и жила, не зная ни забот, ни печалей. Но она взрослела и начала задумываться о своей судьбе. Все возможные перемены в своей жизни она, конечно, связывала с замужеством. Однако подходящего жениха родители не находили. Да еще времена стояли смутные — до свадеб ли тут? И вот прошлою осенью к дочери Сурэна посватался сын земляка Дагвы. Сурэн был доволен. Сын Дагвы, Сухбат, стал частым гостем в их доме, родители Насанху постепенно привыкали к будущему зятю. Но время бежало стремительно и несло перемены. Народная власть освободила не только аратов — она распорядилась, чтобы родители не навязывали свою волю детям, когда дело идет о браке. Как бы Насанху не отказалась выйти замуж за Сухбата! Опасения Сурэна не были безосновательны: в последнее время Насанху и слышать о нем не желала. Правда, о сговоре родители ей ничего не говорили, но всякий раз, как приходил Сухбат, Насанху ловила на себе его жадные взгляды, а время от времени он ухитрялся шепнуть ей нежное словечко. Очень скоро она возненавидела его рябое лицо, его манеру смеяться, да и сами его шутки. А тут вдобавок появился другой — застенчивый, робкий, из какой-то неведомой медвежьей глуши. Отчего так тепло становится на сердце при взгляде на этого Дугара? Сравнивая его со знакомыми юношами, главным образом щеголеватыми сыновьями зажиточных купцов, Насанху в глубине души неизменно отдавала предпочтение бедно одетому Дугару. Часто она мысленно вызывала перед глазами его образ: живые карие глаза, юное, загорелое лицо, большие руки, несмелый взгляд. Как не похож он на тех парней, которые встречались ей на разных праздниках, или на тех молодых людей, что прогуливались вечерами мимо их забора!
А дождь все идет. Кажется, он никогда не кончится. Заворочалась на кровати мать, застонала негромко. Похрапывает отец; целыми днями пропадает он в городе, все жалуется на трудности, много ест — оттого и сон у него тяжелый. Из соседней юрты доносится кашель старика повара.
У Насанху прекрасный голос. На праздниках ее часто просят спеть, а потом долго хвалят, не забывая, однако же, прибавить, что женщина, которой нет удачи в жизни, становится певицей. Насанху доводилось слышать, как ее отца, несмотря на все богатство, называли несчастным. И правда, способно ли богатство принести истинное счастье? Насанху росла в достатке. «Хочу есть!» — «Пожалуйста, кушай на здоровье!» — «Хочу новое платье!» — «Пожалуйста, доченька, хоть десять!» Сперва, как и все дети из богатых семей, она презирала бедняков. Но не только красотой наделила природа Насанху — она была еще и умна. Она задумывалась: почему отец дрожит над каждым медяком, когда приходит срок расплачиваться с поденщиками? Прежде она наивно думала, что пильщики дров занимаются столь нелегким трудом только из желания приумножить на чужих харчах собственные достатки. Теперь она понимала: любой из них умрет с голоду, если останется без работы. И при мысли об этом становилось стыдно. На семью, в которой она жила, работало много людей: чужие руки доили для них коров, пасли их скот, привозили им мясо. Глядя на драную одежду работников, Насанху вместо былого презрения испытывала глубокое сострадание: ведь это такие же люди, как все, так же испытывают они любовь и ненависть, так же бывают по-своему счастливы или несчастливы. И когда в их доме появились вместе Сухбат и Дугар, она не могла не сравнивать их друг с другом. На Сухбате всегда новенький, с иголочки, дэл из дорогого шелка, в зубах великолепная трубка, а кажется он таким же старым, как ее отец, хоть и тянется за нею, как тень; и никаких чувств, кроме брезгливости, не вызывает он у девушки. У Дугара потрепанное платье, но даже и в нем он нравится Насанху. Глядишь на этого парня — и прежде всего видишь, какой он сильный и красивый… Сухбат говорит с нею снисходительно, свысока — точь-в-точь как отец с матерью, — а Дугар держится просто, как ровня с ровнею; да они и вправду почти ровесники. Если она спросит о чем-нибудь, он так и заливается краской, а отвечает толково, без малейшей снисходительности, хотя знает куда больше, чем она. Но что ей всего дороже, так это его манера улыбаться — одними глазами и только ей одной.
В последнее время сверстницы Насанху стали носить дэлы с короткими рукавами, появляться на улицах, петь хором революционные песни. Насанху следила за ними с любопытством и откровенною завистью: они жили какой-то новою жизнью, о которой она и понятия не имела. Недавно она встретилась с подружкою детства, и та рассказала ей, что вступила в Революционный союз молодежи. Уж ее-то, конечно, никто в Союз не позовет, — Насанху почувствовала себя одинокой, обойденной несправедливо: кругом кипит новая жизнь, и лишь она продолжает оставаться за высокой стеной собственного двора.
Насанху снова прислушивается: дождь почти прекратился, и только редкие капли громко стучат по намокшей крыше юрты.
* * *
Работы у Дугара была немного. Он возил работников военного министерства в другие ведомства и в русские казармы, доставлял в учреждения документы — концы все небольшие; занятия же с русским инструктором отнимали лишь один день в неделю. Свободного времени оставалось достаточно, и Дугар зачастил к Сурэну. Куда только не возил его Дугар, желая угодить хорошенькой дочке, — и в монастырь Дзун-хурэ, и в Гандан, и в Амгаланбатар, и в Консульскую падь! Обычно Сурэн грузил машину разным товаром, и они ехали назад, в Ургу. Сурэн был неизменно ласков с Дугаром, и юноше, тосковавшему по отеческой ласке, такое отношение было очень дорого.
Начальник военного гаража Дэгэху, человек уже пожилой, немногословный, регулярно проверял, в каком состоянии находятся автомобили, часто рассказывал шоферам о работе народного правительства. Дугару он казался чересчур строгим и недоступным. Однажды сосед Дугара по казарме сказал:
— Ты знаешь, Дугар, что наш начальник бил под Улясутаем вандановцев{51} вместе со знаменитым Хатан-Батором{52}?
В голосе молодого водителя звучало неподдельное восхищение. И Дугар смотрел на своего начальника еще более почтительно, но в то же время, как ни странно, с некоторой опаской.
Дэгэху мог запросто беседовать с шоферами, но мог и сердито отчитать. Резок на язык, сообразителен и умен был старый революционер Дэгэху. Особенно ясно это
