было, и Сухбат только мрачно косился на товарища. Мысль, что он может потерять Насанху навсегда, грызла Сухбата неотступно. Он решил быть нужным хотя бы Сурэну и, получив старенький грузовичок, стал перевозить для купца его товары. Но этим дело не ограничилось — вскоре Сухбат принялся заказывать товары от имени Сурэна, но часто без его ведома, и даже делал долги. Нередко давал он Сурэну советы, чего тот терпеть не мог. За короткое время он надоел Сурэну до отвращения. «Если этот малый воображает, что может обращаться со мною как вздумается, он глубоко ошибается», — скрипел зубами Сурэн.
А дни летели за днями. Миновала осень, за ней холодная, как всегда, зима, и, наконец, наступила весна. Дугар заходил нечасто — надобность в его помощи отпала, — зато как встречала его Насанху! Словно решение порвать с Сухбатом раскрепостило ее долго таившееся чувство. И хоть виделись они редко, любовь их крепла день ото дня. Сухбат ненавидел Дугара, он только и ждал случая, чтобы ему отомстить. «Погоди, — шептал он про себя, — настанет и мой час!..» А глаза Насанху светились счастьем. Часто пела она недавно разученную в ячейке песню:
С восходящим солнцем сравнить решусь
Наш революционный союз!..
Или еще песню, вот какую:
Поила водою нас Тола-река,
Была у нас общая доля,
И стало привычкой для нас говорить
О счастье людском и о боли.
Поймав пристальный взгляд матери, Насанху смущенно умолкала. Отец все собирался поговорить с дочерью: может, она нашла себе кого по душе — так пусть выходит замуж, годы-то убегают! Но времени для такого разговора все не находилось. Утром Сурэн уходил рано, когда дочь еще крепко спала, а вечером Насанху заставала отца уже спящим. Сурэн целыми днями пропадал у себя в лавке или в кооперативе. Однажды в выходной случилось, что он остался дома. Заметив, что дочь надевает новый дэл, Сурэн спросил:
— Куда ты, дочка?
— Днем у нас последний просмотр, а вечером я буду играть в пьесе. Обязательно приходите посмотреть представление — и ты и мама.
— Хорошо. Но сперва объясни мне, почему тебя никогда нет дома?
Насанху улыбнулась:
— Дочь участвует в революции наравне с отцом. Это прежде бывало, что женщина носа из дому не показывала, теперь другие времена. Женщина тоже хочет и учиться и развлекаться. Разве ты против этого, отец?
— Слишком дерзко стала ты разговаривать, дочка. Отца с матерью совсем не признаешь.
Насанху припала к матери, прижалась щекой к щеке.
— Я вас очень люблю, но ведь это не значит, что я вечно должна сидеть дома, как на привязи.
— Верно. Только не пора ли тебе замуж? А иначе как бы не остаться одной на всю жизнь.
— Отец прав, — вступила в разговор мать, — пора всерьез подумать о своем будущем.
— Я ведь уже говорила — за Сухбата не пойду. Лучше умру! Вот если бы вы согласились, чтобы я вышла за другого…
— Легко ли найти для тебя хорошего жениха!
— Если бы вы с мамой согласились, чтобы я вышла за…
— Ну, ну, родителей стыдиться нечего! Говори, если уж начала.
— …за Дугара, — закончила Насанху и добавила: — Ни за кого другого не пойду!
Она закрыла лицо руками и выбежала из юрты.
— Вот оно что! Так я и знал, — со вздохом проговорил Сурэн.
— Что делать, придется, видно, уступить, — сказала жена.
— Всю жизнь он будет на колесах… У него и угла-то своего нет…
— Но не за Сухбата же ее отдавать!
— Да, это уже дело прошлое, и вспоминать нечего. Видно, не судьба.
— Тогда вернем Дагве подарки — и конец.
— Но и за нищего Дугара я дочь не отдам!
— Смотри, Сурэн, как бы потом не пожалеть. Ты помнишь, как сам-то женился?
Сурэн промолчал. Он разжег трубку и долго сидел насупившись, вспоминая прошлое. Действительно, когда он женился, у него не было ничего. Но будущий тесть не посмотрел на то, что жених беден, — ему понравилось трудолюбие Сурэна; хотя невеста была богатая, отдал дочь бедняку. Приданое дали хорошее, Сурэн начал торговать понемногу, а потом тесть состарился, не мог уже присматривать за огромным хозяйством и почти все передал на руки зятю. Это было началом нынешнего благополучия Сурэна. Заведя торговлю, он постепенно придвигался все ближе к столице и в конце концов вместе со всей семьею поселился в Урге. Обзавелся просторным двором, лавкою, появилось в сундуке и серебро и золотишко, а в худоне умножался и жирел его скот. Торговые дела Сурэн вел умело, к тому же ему везло: заключит сделку — и никогда не останется в накладе. Нет, Дугар не ему чета! Никаких способностей к торговле у этого парня нет. Сможет ли такой зять сберечь и округлить его богатство? Едва ли! Да… Отошли старые времена, уходят и люди старой закваски. И еще одно беспокоит Сурэна: привык он быть хозяином своему слову, но как посмотрит он теперь в глаза Дагве! Как будет возвращать выкуп за невесту?.. В этот миг жена прервала его размышления:
— Послушай, отец, как же ты решил?
— Делайте, что хотите, только меня оставьте в покое.
Лицо жены осветилось радостной улыбкой.
* * *
Давно уже за полночь, но сон не идет к Дугару. В тоно его новой юрты смотрит светлый месяц. Дугару не спится от счастья — рядом с ним тихо дышит во сне молодая жена. Все произошло точно в сказке. Сколько он ждал, как страдал и мучился, и когда совсем уже отчаялся, вдруг достиг заветной цели. В полумраке юрты белеет прелестное лицо женщины. Как она прекрасна! Никогда не видел он девушки краше! И за что только привалило ему такое счастье? Десять дней прошло после свадьбы, а он никак не может поверить до конца, что все это — не сон, а явь. Никогда не забыть ему самого счастливого в его жизни дня, когда она, запыхавшись, прибежала в гараж и, не говоря ни слова, повела к себе домой. Дома ее родители повздыхали, помялись, а потом объявили напрямик:
— Если тебе по душе наша дочь, бери ее в жены. Береги ее, жалей, люби — мы вручаем тебе самое дорогое достояние — наше единственное дитя.
Дугар не поверил своим ушам и тут же поклялся отблагодарить стариков сторицею. Начались предсвадебные хлопоты. Все свои небольшие сбережения Дугар, посоветовавшись с Насанху, истратил на небольшую четырехстенную юрту. Недостающие деньги ему охотно ссудили товарищи. Узнав об этом приобретении, Сурэн оценил самостоятельность Дугара: выходит, что женитьба не застала парня врасплох. Это понравилось Сурэну —
