из Дугара может получиться заботливый муж. Как знать, по нынешним временам, пожалуй, они и не прогадали, принимая Дугара в зятья. Правда, возвращать подарки, в свое время сделанные Дагвою семье Сурэна, было очень неприятно, но через это пришлось пройти, так же, как оказалось неизбежным объяснение с Сухбатом. Что сказал ему Сурэн, Дугар не знал, но на другой день Сухбат подошел к нему и с кривой улыбкой заметил:
— Значит, нанимаешься батраком на богатый двор? Там такой тихой лошадки как раз и недостает. Только смотри, братишка, не надорвись от усердия.
Но Дугар даже не обиделся. И когда в тот же вечер, после работы, Сухбат, изрядно выпив, обозвал его вором, укравшим чужую невесту, он тоже промолчал: в этой брани была известная доля правды. А после свадьбы Сухбат перестал разговаривать и даже здороваться с Дугаром, и тот понял, что нажил себе смертельного врага. Свадьбу устроили в середине второго месяца осени. День, благоприятствующий столь важному событию, был, по просьбе родителей невесты, выбран ламою из Гандана. Свадебный шум до сих пор стоит в ушах у Дугара. Шумной и многолюдной была эта свадьба, много гостей созвал Сурэн, выдавая замуж единственную дочь, не пожалел денег. Приятели и знакомые по-разному оценили выбор Сурэна — об этом рассказали Дугару товарищи, побывавшие на свадьбе. Одни считали Сурэна дальновидным: в такое время неплохо выдать дочь за бедняка, бедняки нынче в почете. Другие полагали, что Сурэн приобрел не столько зятя, сколько шофера, что по нынешним временам куда ценнее любого богатства. Как еще обзавестись столь выгодным работником? Такие толки огорчили Дугара, но — ненадолго: пусть говорят что угодно, а Насанху теперь с ним.
Он склонился над женою. Она спала, как ребенок, подложив руку под щеку.
Сухбат был мрачнее тучи. Приехав из худона, отец не только не пожалел сына, а наоборот, хорошенько отругал: «О себе самом не можешь позаботиться, а ведь скоро стариком станешь! Такую выгодную партию упустил. Только и умеешь, что деньги из меня тянуть! Женился бы на дочке Сурэна, — может, и слез бы с моей шеи!» Однако на сей раз Дагва имел случай убедиться, что сын тоже научился делать деньги, — брал в кооперативе товары по дешевке, а продавал доверчивым дуракам втридорога. Это несколько утешило Дагву.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
В начале июня Дугар вернулся в Ургу из Хан-Хэнтэйского аймака, куда он ездил с почтой. Не найдя жены дома, в малой юрте, он пошел к старикам.
— Здравствуй, сынок. Устал, верно? Садись чай пить, — приветливо встретили его.
— А где же Насанху? — спросил Дугар, отхлебывая из чашки горячий чай.
— У нее сегодня занятия в кружке, пьесу готовят, — сказала теща и, как показалось Дугару, посмотрела на него как-то слишком пристально. Он отдал старикам гостинец — медвежью шкуру, купленную в поездке за бесценок, и вернулся к себе. В его юрте стоял нежилой дух, повсюду толстым слоем лежала пыль. Дугару стало не по себе. Припомнился взгляд тещи. Уж не случилось ли чего с женой? Он прибрал юрту, вскипятил чайник и, стараясь прогнать дурные мысли, стал дожидаться Насанху.
Прошедшею зимой в Монголии было создано Транспортное агентство, и туда перевели Дугара с Сухбатом. Вместе с ними перешел на новую работу Кононов — стал механиком. Автопарк, которым располагало агентство, представлял собой пеструю смесь новых и старых автомобилей различных марок — английских, американских, немецких. Большая их часть была конфискована у богдо. Заведовать автопарком оставили Дэгэху. Работы, по сравнению с военным гаражом, стало куда больше. Приходилось обучать новичков, доставлять почту по аймакам, перевозить товары для кооперативов. А старые машины то и дело требовали ремонта, который отнимал уйму времени. Сухбат ездил на старом «форде» и только в черте города: его не считали еще достаточно опытным водителем, чтобы посылать в далекие поездки. Дугар и Сухбат держались как чужие, совсем незнакомые люди. Дугар уже начал забывать, что встал Сухбату поперек пути, и, видя нахмуренное лицо Сухбата, недоумевал. Сказать по правде, окажись он на месте Сухбата, не вынес бы Дугар случившегося — рехнулся бы с горя. А этот, как и прежде, весело проводит время. Вероятно, думал он, Сухбат не любил Насанху по-настоящему. И совсем иное занимало теперь мысли Дугара. Его тесть хозяйничал в кооперативе, как у себя дома. Набрав кооперативных товаров по низким ценам, Сурэн весьма прибыльно перепродавал их в своей лавке. Он часто выезжал в худон, скупал за гроши медвежьи шкуры, рога дикого барана, дорогую пушнину — все, что пользовалось спросом в зарубежных фирмах, имевших в те годы многочисленные представительства в Урге. К зятю Сурэн начал испытывать особенно добрые чувства после того, как Дугар привез из одной поездки пятнадцать шкурок красной лисицы.
— У тебя верная рука, Дугар, — похвалил тесть, прикидывая в уме стоимость меха, — уважил старика, вот как уважил!
С тех пор и повелось: отправляясь за город, Дугар всякий раз брал с собою ружье. За зиму он добыл двух медведей и с десяток волков. Теперь Сурэн стал часто советоваться с Дугаром о своих торговых делах. К удивлению Дугара, это не понравилось Насанху. Однажды она сказала резко:
— Вот уж не думала, когда за тебя выходила, что ты метишь в купцы. Ты же член партии, Дугар, не к лицу тебе эти дела.
Он, помнится, обиделся тогда на молодую жену.
Осенью истекшего года скончался богдо-гэгэн. Был созван Великий Народный Хурал, Монголия провозглашена Народной Республикой, принята первая ее конституция. Эти события повергли Сурэна в смятение: как бы торговля не пострадала! Он уже убедился на собственном опыте, что народная власть год от году продолжает наступление на частную собственность, и от всяких перемен ожидал для себя только худа. Может, для видимости подыскать себе какое-нибудь местечко на государственной службе? Но ничего подходящего не подворачивалось, и Сурэн стал побаиваться, как бы не отобрали в казну его имущество. И потому подобрел: дочери и зятю подарил богато убранные сбрую и седла.
Стемнело, а Насанху все не возвращалась. Дугар посмотрел на тоно: начался дождь. На душе стало еще тревожнее. Неужели она не чувствует, что муж вернулся и ждет ее с нетерпением? И как она пойдет одна, в такую темь, да еще под дождем? Наконец-то! Звякнули колокольцы во дворе, через минуту дверь в юрту отворилась, и мягкий женский голос воскликнул:
— Ты вернулся, Дугар!
У Дугара отлегло от сердца; Жена пришла не одна, с ней была какая-то девушка, обе промокли до нитки. Насанху объяснила, что в Народном доме был спектакль — оттого она и задержалась.
