деревца, и в полете оглядываю окрестности и размышляю, не стоит ли мне там поселиться и попытаться что нибудь посадить. Потом мне неожиданно почудилось, что я стою посреди картофельного поля в маминых сапогах и вскапываю землю. Мне показалось, будто у меня в руке картофельный стебель, я им потряхиваю, и на землю падают белые, как снег, картофелины. Потом я наклонилась, чтобы собрать их и сложить в красное пластмассовое ведро. Тогда я заметила, что одна картофелина крупнее других и формой напоминает сердце. Тут вдруг возле меня появилась мама, и я спросила у нее, не опасно ли, по ее мнению, есть картошку в форме сердца. Она посчитала, что опасности нет.
Я также даю папе понять, что это не единственный сон из тех, что мне довелось увидеть в полете за последнее время.
На несколько мгновений повисает тишина, и я думаю, не прервалась ли связь.
— Твоя мама тоже видела сны. Ей снились те роли, что она получит. Как-то ей приснились белки и ее брат Торвальдюр, который украшал елку, и она уверилась, что грядет постановка «Кукольного дома», где она сыграет Нору. В другой раз ей снилось, что она ходит во сне, а уже через несколько месяцев она репетировала роль леди Макбет. Когда же ей приснилось, будто я ей изменяю, в уме всплыло сразу несколько пьес, однако сон оказался предвестником того, что театр поставит «Медею».
Попрощавшись с папой, я вспоминаю, что где-то прочитала, мол, будто, когда человек вымрет, его переживет домашняя муха. Вернее, домашняя муха и таракан, если мне память не изменяет.
Прекрасная страна
Я дочитала лекцию по исторической лингвистике и выходила из университетской аудитории, когда позвонила ответственный редактор из издательства, с которым я сотрудничаю, и поинтересовалась, прочитала ли я рукопись, которую она прислала мне две недели назад. Она тогда связалась со мной и сказала, что пришлет рукопись книги стихов, которая, по ее мнению, меня заинтересует, добавив, что это первая проба пера автора. В тот же день я обнаружила распечатку в своем почтовом ящике на Ойдарстрайти. «Мы хотели бы дать тебе возможность прочесть рукопись, прежде чем книга выйдет», — пояснила редактор, и эта формулировка — «дать тебе возможность» — показалась мне любопытной. Она дважды повторила, что рукопись меня заинтересует.
— Нас она весьма впечатлила, — сообщила редактор. — Необычно, что молодой автор — мужчина — рассказывает о любовных переживаниях так непосредственно и откровенно.
Потом она добавила на полтона ниже:
— Там бурлят чувства.
И вот теперь Тюра звонит вновь, чтобы выяснить, прочитала ли я текст.
Я ставлю ее в известность, что внесла кое-какие исправления.
— Исправления?
— Да, по ходу.
— Нам не нужна от тебя вычитка текста, хотелось бы узнать лишь твое мнение.
Я собираюсь сказать ей, что неделя выдалась в университете насыщенной, мол, на носу сессия и меня ждет целая стопка работ на проверку. Но вместо этого напоминаю Тюре, что как раз сейчас читаю другую рукопись, полученную из их издательства, которая, по ее же словам, в приоритете, — роман молодой писательницы «Расстояние между мной и Плутоном». Неожиданно выясняется, что это не так и срочно.
Кашлянув, она спрашивает:
— Ты вроде знакома с Мани Имиром? Он ведь твой бывший студент?
— Да, верно.
Я могла бы добавить, что у меня на курсе учились и другие начинающие поэты.
— Произведение называется «Опасные игры». В качестве подзаголовка, по мысли автора, подходит «Любовная лирика».
Она колеблется.
— Есть, правда, и другие варианты названия.
— Вот как?
— Например, «Прекрасная страна». На самом деле это было бы аллюзией к поэтическому «я» автора, который сравнивает тело своей возлюбленной с прекрасной страной…
— В общем, я пока не дочитала рукопись.
— Это начальное стихотворение, — доносится из трубки.
«Расстояние между мной и Плутоном»
Вернувшись домой, я завариваю себе чай и ем сэндвич, что купила в минимаркете по дороге. Потом принимаюсь за вычитку романа «Расстояние между мной и Плутоном» с того места, на котором остановилась. Сюжет разворачивается вокруг звезды соцсетей, которая приходит в себя после разрыва романтических отношений и тусуется в ночном клубе «Плутон» в самом сердце Рейкьявика, где встречается со своими подругами. Хотя Плутон в названии не является прямой отсылкой к планете, я невольно обращаю внимание на то, как часто фигурируют космос и небесные тела в рукописях, что я прочитала за последнее время. Припоминаю сразу новость, на которую натолкнулась в Сети пару дней назад: в Международном астрономическом союзе вроде как решили, что Плутон больше не подпадает строго под категорию планет, и объявили его карликовой планетой. В то же время ученые полагают возможным, что на самом краю Солнечной системы по орбите вращается девятое астральное тело, хотя в телескоп его еще не видно. Получается, оно приходит на смену Плутону, и считается, что для полного оборота вокруг Солнца ему требуется семь тысяч четыреста лет.
Вообще-то, редактор упоминала, что писательница подумывает над тем, чтобы заменить ночной клуб «Плутон» на караоке «Нептун», так что роман, возможно, будет называться «Расстояние между мной и Нептуном».
а: в детской речи выражает привязанность
Папа не принимает возражений и настаивает, чтобы я осталась на ужин, когда я заезжаю к нему по пути домой с собрания Исландской языковой комиссии, на котором мы определились с возможной программой Международного дня родного языка. Папа говорит, что пожарит камбалы, повязывает фартук и отмахивается от моего предложения ему помочь, поэтому я устраиваюсь на табурете и болтаю с ним, пока он готовит.
У мамы получались простые блюда (один раз она попыталась приготовить омлет по-испански, что оказалось громким провалом), но ей не нравилось стоять у плиты. На моей памяти у плиты колдовал всегда папа. Он же будил нас с сестрой по утрам и намазывал маслом бутерброды, которые я брала с собой в школу. А вот актриса возвращалась из театра поздно вечером и спала чуть ли не до полудня.
— Когда тебе было восемь лет, ты попросила в подарок на день рождения словарь, и я купил тебе толковый словарь исландского языка. Ты даже брала его с собой в постель, — говорит папа, чистя картошку. — Ты проштудировала его от корки до корки: читала вслух каждое слово, произносила по буквам толкования и переходила на следующую страницу. Я слушал, как ты читаешь: а: в детской речи выражает привязанность, и смотрел, как ты переворачиваешь страницы. Со времен магистратуры в Дрездене у меня остался немецко-исландский словарь, к которому ты тоже проявляла интерес и изучала его
