В лицо пахнуло жаром разогретого металла.
В воздухе замелькали дубины. Маленький, не отличавшийся силой Евгений собирался ударить кого-то прикладом, но не удержался на краю надстройки. В темноте я смутно видел, как он поднял автомат, но лишь описал им дугу и сорвался вниз. Всего мгновение он балансировал на краю и исчез.
Я закричал и через долю секунды уже катился вниз по железным лестницам, цепляясь за подворачивавшиеся скобы.
Я сразу наткнулся на механика – он дышал. Прикоснувшись к его лбу, я ощутил под рукой теплую жидкость, и Женя чуть слышно застонал.
Фонарь отбрасывал тусклый свет, каждая тень сулила опасность, и тут я заметил отсутствие у себя оружия.
Раздался одинокий выстрел – что-то тупо толкнуло меня в живот.
У корсаров закончились патроны. Ко мне бежали двое, издали сверля упорными, как у изваяний, взглядами и вращая белками глаз. Свирепые лица были искажены криками.
Я бросился к цитадели, но один из них успел двинуть меня прикладом в спину. Я поскользнулся, и они начали озверело бить меня по пояснице, плечам и рукам, которыми я защищал шею и голову, упершись лбом в глянцево-зеленую поверхность палубы.
Один бил прикладом, другой – вертикально стволом, и пронзительная боль заглушила все мысли, кроме одной: только бы встать, и я ему первому разорву горло.
Кругом слышалась стрельба. Слева также раздалась очередь, и удары прекратились. Олег встряхнул меня и побежал собирать пиратские автоматы. До подхода ВМС – если они, конечно, собирались прийти – нужно было утопить не вмещавшееся в тайники оружие и выбросить флибустьерские трупы…
Из-под тельника выпала расщепленная в середине, но все-таки целая доска. Глаза Чудотворца сияли по-прежнему ясно. Я с удивлением перевел взгляд с иконы на измазанные кровью пальцы и осознал: живой. Ноги поднимались, и я мог идти.
«Это – Африка!» – произнес, подмигивая мне, Константин и развел руками.
Наш балкер снова набирал ход.
Паломничество бесстыжей
По изрытым, захламленным улочкам сновали голодные разномастные кошки. Рваные полиэтиленовые пакеты подхватывал ветер. В холодном воздухе стоял застарелый запах гари: тлели бесконечные свалки.
Зоя шла по городской окраине и рассматривала двух-трехэтажные бревенчатые дома, темные некрашеные стены которых угрюмо серели у подножий скал. Во многих окнах не было стекол. Она заглядывала в проемы и видела завалы мусора.
Редкие прохожие недобро косились на Зою. Она ежилась и гадала про себя, кто они: мирные жители или беглые заключенные. Петербурженке чудилось, что она приехала в охваченный войной край. Однако здесь хозяйничали лишь запустение и разруха.
«Я бежала от себя. Искала нечто, что укрепит мою душу, и случайно оказалась в этом городке, – думала Зоя. – Но кажется теперь, будто вышла из раскрашенной резервации и наткнулась на суровую жизнь – около вечно ледяного моря.
Немного оставшейся от Союза инфраструктуры… Рыбалка… Но, в основном, – безысходность… Каждый хочет переехать отсюда в мегаполис. Не понимая, что там тоже не жизнь, а выживание: давка, бессмысленная гонка, склоки, смрад, несъедобные по своей сути продукты. А маленький город потихоньку умирает – серьезная крепость, во все времена защищавшая страну…»
«Меня назвали в честь покровителя моряков – Николаем, – услышала она хриплый голос. – Фамилия моя Фрегатов. Вижу, вы не знаете дороги. Хотите, я покажу вам город? Старинную деревянную церковь?»
Зоя обернулась. На обломке бревна сидел, скрестив ноги и прислонившись спиной к дереву, мужчина неопределенных лет в запачканной старомодной одежде. У него были давно не стриженные грязные волосы, впалые щеки и бледное лицо. Сидя с опущенными руками и повернутыми к солнцу ладонями, он походил на идола. Или на бомжа… «Я кочегар, – улыбнулся Николай, заметив испуг молодой женщины. – Дома нет бани, а в городскую я хожу по субботам. Сегодня пятница».»Ну что ж, – нерешительно ответила она. – Проводите меня на почту. А потом… в центр города».
Спутник не вызывал подозрений: тщедушный, жалкий, он сам вздрагивал от каждого шороха за спиной. Зою коробило от его внешности, но она оценила красивую манеру Николая говорить. Тот, польщенный вниманием незнакомки, воодушевленно рассказывал о своей малой родине. Но больше – о своей загубленной судьбе: детстве без отца, горестях в армии, нелюбимой жене, пьющей матери, капризной дочке, о безденежье и безнадеге.
«Человек сам создает свою личность и свой мир, – Зоя строго остановила спутника. – У тебя всегда остаются звезды, книги, искусство, природа, спорт, способность любить и видеть прекрасное. Вот то, что может дать счастье, остальное – декорации. При условии, что есть еда и кров – а они у тебя есть! Кто ноет и ничего не меняет, тот врет».
Кочегар с удивлением уставился на нее и ничего не ответил. Вскоре вдали показался величественный деревянный собор, похожий на шатровые постройки Кижей, и Николай поспешно сменил тему разговора.
«Вы помните, – сказал он с гордостью, – что шатровый стиль был запрещен в семнадцатом веке – как не соответствующий византийским образцам? Он сохранился только на Русском Севере».
«Угу, – кивнула Зоя, – одобрительно косясь на чумазого экскурсовода. – Значит, вот куда уходили от преследования раскольники! Ставить храмы, отвечавшие их пониманию устройства Вселенной, сущности отношений между людьми и Богом…»
Спутник был беззлобен и суеверен. Часто сплевывал через плечо, боясь что-нибудь сглазить. Приглядевшись к нему, Зоя рассмотрела густые русые кудри, большие синие глаза, маленькие изящные руки. В прошлом это был настоящий красавец, его отец, польский моряк, виделся с его матерью всего раз – на дискотеке. Николай получился красивым, но слишком утонченным и слабым. Когда пришла пора, он договорился о создании семьи с непьющей, хозяйственной женщиной из окрестного села – как договариваются о сделках.
К удивлению Зои, в Николае угадывался нарциссизм. В свои сорок четыре почти беззубый и имевший небольшой горб, он по привычке считал себя подарком для женщин.
Занятная беседа затянулась на часы. Зоя остановилась у морского залива, вдыхая головокружительно чистый воздух.
«Вы знаете, – продолжал Николай, – что по реке Кемь проходил древний путь из варяг в греки? На дне Белого моря до сих пор находят обломки кораблей».
Серая вода, сливавшаяся по цвету с низким небом и скалистым берегом, медленно освобождалась из-подо льда. На маленьких березах набухали почки. При впадении реки в залив виднелись перекаты бурной воды, невдалеке от них расположились рыбаки.
Зоя сняла квартиру на центральной улице, которая, извиваясь между скал, тянулась от вокзала к берегу моря. Вперемежку с каменными особнячками девятнадцатого века стояли советские многоэтажки, современные магазины и маленькие ларьки. Аккуратный фасад Дома культуры был украшен огромным плакатом с планом ближайших мероприятий. На скалах лежал свалявшийся
