Лев Толстой - Том 6. Война и мир

Что знает вся Москва?

Эта милая Вера!

Нет, сударыня.

Кто извиняется, тот обвиняет себя.

немножечко влюблена в молодого человека.

Только что Леппих будет готов, составьте экипаж для его лодки из верных и умных людей и пошлите курьера к генералу. Кутузову, чтобы предупредить его. Я сообщил ему об этом. Внушите, пожалуйста, Леппиху, чтобы он обратил хорошенько внимание на то место, где он спустится в первый раз, чтобы не ошибиться и не попасть в руки врага. Необходимо, чтоб он соображал свои движения с движениями главнокомандующего.

Я вас буду угощать лагерем.

между нами.

род укрепления. (Примеч. Л. Н. Толстого.)

Черт возьми!

Нy, так ты больше знаешь, чем кто бы то на было.

Война должна быть перенесена в пространство. Это воззрение я не могу достаточно восхвалить (нем.).

О да, так как цель состоит в том, чтобы ослабить неприятеля, то нельзя принимать во внимание потери частных лиц (нем.).

Ода (нем.).

перенести в пространство (нем.).

В пространстве (нем.).

Ну еще, крепче…

Нет пленных. Они заставляют истреблять себя. Тем хуже для русской армии. Ну еще, ну крепче…

Хорошо! Пускай войдет де Боссе, и Фабвье тоже.

Слушаю, государь.

До свиданья.

Государь, весь Париж сожалеет о вашем отсутствии.

Очень сожалею, что заставил вас проехаться так далеко.

Я ожидал не менее того, как найти вас, государь, у ворот Москвы.

Римский король.

Чудесно!

Да здравствует император! Да здравствует римский король!

Короткий и энергический!

Под Москвою!

Вы слишком добры, ваше величество.

и облик мира изменился бы. — Ред.

вино откупорено и надо выпить его.

в придворном штате императрицы.

Ну, Рапп, как вы думаете: хороши ли будут нынче наши дела?

Без всякого сомнения, государь.

Вы помните ли, сударь, те слова, которые вы изводили сказать мне в Смоленске, вино откупорено, надо его пить.

Бедная армия! она очень уменьшилась от Смоленска. Фортуна настоящая распутница, Рапп. Я всегда это говорил и начинаю испытывать. Но гвардия, Рапп, гвардия цела?

Да, государь.

Роздали ли сухари и рис гвардейцам?

— Да, государь.

Наше тело есть машина для жизни. Оно для этого устроено. Оставьте в нем жизнь в покое, пускай она сама защищается, она больше сделает одна, чем когда вы ей будете мешать лекарствами. Наше тело подобно часам, которые должны идти известное время; часовщик не может открыть их и только ощупью и с завязанными глазами может управлять ими. Наше тело есть машина для жизни. Вот и все.

Вот и все.

Завтра мы будем иметь дело с Кутузовым!

А! из стариков!

крещение огнем.

большого редута, рокового редута, нейтрального редута.

Скажите неаполитанскому королю, что теперь еще не полдень и что я еще не ясно вижу на своей шахматной доске. Ступайте…

Ну, что еще?

Государь, герцог…

гусенку, которого я сделал орлом.

адский огонь.

Убирайтесь к…

прокламация короткая и энергическая.

железных людей.

пуки неприятельских орлов и знамен.

За три тысячи двести верст от Франции я не могу дать разгромить свою гвардию.

перенести в пространство (нем.).

Старый господин покойно устроился (нем.).

старого господина (нем.).

на это самодурство старого господина (нем.).

Вы, стало быть, не думаете, как другие, что мы должны отступить?

Напротив, ваша светлость, в нерешительных делах остается победителем тот, кто упрямее, и мое мнение…

мясо для пушек.

Им еще хочется!..

Государь?

Еще хочется, ну и задайте им.

поле сражения было великолепно.

Русская война должна бы была быть самая популярная в новейшие времена: это была война здравого смысла и настоящих выгод, война спокойствия и безопасности всех; она была чисто миролюбивая и консервативная.

Это было для великой цели, для конца случайностей и для начала спокойствия. Новый горизонт, новые труды открывались бы, полные благосостояния и благоденствия всех. Система европейская была бы основана, вопрос заключался бы уже только в ее учреждении.

Удовлетворенный в этих великих вопросах и везде спокойный, я бы тоже имел свой конгресс и свой священный союз.* Это мысли, которые у меня украли. В этом собрании великих государей мы обсуживали бы наши интересы семейно и считались бы с народами, как писец с хозяином.

Европа действительно скоро составила бы таким образом один и тот же народ, и всякий, путешествуя где бы то ни было, находился бы всегда в общей родине.

Я бы выговорил, чтобы все реки были судоходны для всех, чтобы море было общее, чтобы постоянные, большие армии были уменьшены единственно до гвардии государей и т. д.

Возвратясь во Францию, на родину, великую, сильную, великолепную, спокойную, славную, я провозгласил бы границы ее неизменными; всякую будущую войну защитительной; всякое новое распространение — антинациональным; я присоединил бы своего сына к правлению империей; мое диктаторство кончилось бы, и началось бы его конституционное правление…

Париж был бы столицей мира и французы предметом зависти всех наций!..

Потом мои досуги и последние дни были бы посвящены, с помощью императрицы и во время царственного воспитывании моего сына, на то, чтобы мало-помалу посещать, как настоящая деревенская чета, на собственных лошадях, все уголки государства, принимая жалобы, устраняя несправедливости, рассевая во все стороны и везде здания и благодеяния.

Из 400000 человек, которые перешли Вислу, половина была австрийцы, пруссаки, саксонцы, поляки, баварцы, виртембергцы, мекленбургцы, испанцы, итальянцы и неаполитанцы. Императорская армия, собственно сказать, была на треть составлена из голландцев, бельгийцев, жителей берегов Рейна, пьемонтцев, швейцарцев, женевцев, тосканцев, римлян, жителей 32-й военной дивизии, Бремена, Гамбурга и т. д.; в ней едва ли было 140000 человек, говорящих по-французски.

Русская экспедиция стоила собственно Франции менее 50000 человек; русская армия в отступлении из Вильны в Москву в различных сражениях потеряла в четыре раза более, чем французская армия; пожар Москвы стоил жизни 100 000 русских, умерших от холода и нищеты в лесах; наконец во время своего перехода от Москвы к Одеру русская армия тоже пострадала от суровости времени года; по приходе в Вильну она состояла только из 50 000 людей, а в Калише менее 18 000.