сих пор счастливо. Им было так хорошо вдвоем, нет, втроем, потому что папа, пусть только на фотографии, всегда был с ними.
И вот мама выходит замуж…
Алешка поджал ноги и, обхватив руками голые коленки, уткнулся в них лицом.
Если бы Оська сказал неправду!
Прошлой зимой к ним каждую субботу приходил тот, маленький, толстый, в шубе и большой меховой шапке. Его звали Виталием Николаевичем. Всякий раз он приносил маме цветы и какой-нибудь подарок для Алешки: то альбом, то книгу, то авторучку. Подумаешь, какой богатый!
Раздевшись, Виталий Николаевич долго отряхивал и разглаживал свою шубу. Аккуратно повесив ее на вешалку, он начинал хвалить маму:
— Какая вы красавица, Антонина Михайловна!
Будто без него не знают!
Мама сразу отсылала Алешку на кухню. В такие вечера ему было очень скучно…
Прощаясь, Виталий Николаевич целовал мамины руки, долго кланялся и шаркал ногами, но, когда поворачивался к двери, лицо его становилось обиженным и сердитым.
Самыми трудными для Алешки были дни, когда Виталий Николаевич приносил билеты и мама уходила с ним в театр.
Тогда тоже говорили, что мама выходит замуж. Оська предсказывал:
— Скоро у вас своя «Победа» будет. Вот покатаемся!
Однако мама никуда не вышла!
Однажды, после долгого разговора с гостем, она позвала сына и попросила:
— Алеша, закрой, пожалуйста, дверь за Виталием Николаевичем.
Виталий Николаевич, весь красный, бросал злые слова:
— Вы еще пожалеете! — и долго не мог попасть ногою в галошу.
Алешка с удовольствием закрыл за ним дверь. Дожидайся, пока пожалеем! Было бы о ком жалеть.
Мама обняла Алешку:
— Не сердись, дружок, больше к нам никто приходить не будет.
И не надо! Пусть мама никогда не плачет, как плакала она после того вечера, долго и тихо, боясь разбудить сына. А он тогда вовсе не спал и все слышал.
После Виталия Николаевича никто не приносил маме цветов, никто не дарил Алешке альбомов и авторучек, никто не приглашал маму в театр. Несколько раз приходил Сергей Спиридонович, инженер, работавший с мамой на одном заводе, но он разговаривал только о каких-то турбогенераторах и никогда не хвалил мамины глаза. И мама никуда не отсылала Алешку.
У Сергея Спиридоновича много седых волос на голове, хотя он совсем не старый. Он высокого роста и очень неловкий. Когда отмечали день маминого рождения и у Приливиных собрались гости, Сергей Спиридонович танцевал с мамой и несколько раз наступил ей на ногу. Потом он смешно извинялся, а мама улыбалась и требовала новые туфли.
Сергей Спиридонович и Алешке нравится. Но папа есть папа. Разве может его кто-нибудь заменить?
Лучше не думать об этом! Алешка опустил ноги в тапочки и в одних трусах выбежал во двор — на зарядку. Переживания переживаниями, а режим должен выполняться точно!
Двор был еще пуст, лишь одинокий дворник поливал из шланга деревья, да у соседнего сарая сваливали с автомашины дрова.
После зарядки Алешка побежал в дом умываться.
Ну, конечно, мама уже ушла на работу! На кухонном столе под салфеткой стоял оставленный для Алешки завтрак.
Хорошо искупаться под холодным душем! Растирая мокрое тело полотенцем, Алешка прошел в столовую. Теперь одеться, позавтракать — и на весь день на улицу, за город, к реке!
Но что это? Алешка замер на пороге. Папиной фотографии в спальне не было!
Алешка бросился к комоду и стал лихорадочно выдергивать один ящик за другим. Ага, вот и портрет! Лежит на самом низу, под связкой пожелтевших папиных писем.
Ах, мама, мама! Как много ты рассказывала о папе, а теперь запрятала его портрет, на самое дно ящика. Разве он кому-нибудь мешает? Или ты забыла о папе? Но Алешка-то помнит!
Прижав фотографию к груди, Алешка медленно вышел из спальни. Пусть мама выходит замуж. У взрослых своя жизнь, а у него — своя. Он будет хранить папину фотографию у себя в сарае, он никогда не забудет о папе! Но и маму Алешке жаль. Ей, наверно, тоже трудно. В последние дни она ходит такая грустная и прячет глаза, точно она виновата в чем-то перед сыном.
Хорошо бы уехать сейчас куда-нибудь далеко-далеко…
Завтракать Алешка не стал. Сегодня ему было не до завтрака. И у двенадцатилетнего мальчишки может быть большое горе.
Двор был уже полон. Девчонки играли у подъезда в классы, в песочнице возились малыши, пронзительно верещал чей-то самокат, по-летнему сияло солнце, и плыли по небу легкие белые облака. Алешка не видел и не слышал ничего…
Долго-долго сидел он в сарае. Потом бережно повесил фотографию над своей кроватью и ушел со двора.
Жаркое солнце плавило асфальт улицы. Подошвы ног прилипали к тротуару. В такую погоду лежать бы где-нибудь на горячем песке у реки и жариться до самого вечера, не думая ни о чем. Но разве это возможно сегодня?..
Алешка сел на трамвай и уехал на самый конец города, туда, где у старых каменоломен раскинулся городской парк. Днем в будни там было тихо и малолюдно. Какая-то женщина катала по песчаной дорожке детскую коляску, девочка-школьница, спрятавшись в тень, читала книгу. Густо пахло смолой, чуть слышно шумели высокие сосны…
Что делать в пустом парке? Усталый и голодный вернулся Алешка домой и снова забрался в свой сарай. Он будет сидеть здесь до самого вечера! Пусть мама сама придет к нему, пусть скажет, как ему жить дальше…
Алешка вздрогнул, когда из внезапно открывшейся двери сарая раздался громкий мужской голос:
— Здравствуй, Леша!
На пороге стоял Сергей Спиридонович.
— Здравствуйте, — тихо ответил Алешка.
— Вот ты где, оказывается, устроился. Неплохо!
Сергей Спиридонович обвел взглядом Алешкино жилище.
— А портрет этот ты, пожалуй, зря сюда принес.
Алешка мгновенно побледнел и отскочил к стене, прикрыв фотографию спиною.
— Это мой папа!
— Знаю, Леша, — спокойно сказал Сергей Спиридонович. — Поэтому и не место ему здесь, в темном сарае. Давай-ка отнесем его в квартиру да повесим на самом видном месте, а ты расскажешь мне о папе все, что знаешь. Согласен? И маму в трудную минуту оставлять одну не следует. Она женщина, а мы с тобой как-никак мужчины.
…Когда папин портрет принесли в квартиру и повесили в гостиной, мама заплакала, а двое мужчин отвернулись из уважения к женским слезам.
Рустам Валеев
ВЕРНОСТЬ
Звонко шлепая босыми ногами, Натка вбегает в полную солнца гостиную, забирается с пыльными, коричневыми от загара ногами на диван и тихо смеется. Мама сидит спиной к ней на низеньком
