Послесловие к приговору - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Детали собираю.　

— Где же?　

— На заводе «Автостекло». Слыхал?　

— А то как же… Знатный завод.　

— Как посмотреть…　

— Мало зарабатываешь?　

— А ты — много?　

— На семью вполне хватает… У нас в колхозе каждое семнадцатое число привозят деньги.　

— Привозят, говоришь?　

— Ну да.　

— Это мысль…　

— Что еще за мысль? Лучше выпьем, чтоб никаких соображений в голове.　

Они распили бутылку, и Овчаров сбегал за другой. Беседа продолжалась. Мужчины сидели под сеткой забора, отгораживавшего школьный спортивный городок. Но в городке было пусто — в школе занятия еще не начались.　

— Говоришь, каждое семнадцатое?　

— Да, а что?　

— И сразу всему колхозу выдают?　

— Где ж успеть. Немного повыдают, а потом назавтра переносят.　

— А денежки — в кассе?　

— А где же им быть?　

— И сторож есть?　

— Ха-ха-ха… Сторож!.. Он спит, как сурок.　

— И касса на месте?　

— А кто же ее возьмет?　

— Ну, к примеру, мы с тобой.　

— Ты шутишь?　

— А если бы серьезно, так что?　

Иван Овчаров повертел стакан в руках.　

— Вдвоем сейф не унесешь — он тяжелый…　

— Найдем третьего.　

Вечером Овчаров ехал в автобусе домой, и его голова металась взад-вперед. Хотя он был сильно пьян и не совсем ясно отдавал себе отчет, где он и что с ним, разговор около котельной крепко засел в памяти.　

Трезвый, сидя за штурвалом комбайна, Иван Овчаров то и дело вспоминал вчерашнюю встречу со школьным товарищем. И думал, что семнадцатое число не за горами, какие-то две недели остались… Неужто можно забраться в кассу? А почему бы и нет? Снять решетку, вытащить через окно сейф, открыть дверку, деньги — за пазуху, и — гуляй, пей, развлекайся… Но ведь нехорошо воровать, мерзко…　

Он старался забыть свой разговор с Николаем Саенко и, на удивление всем, по вечерам появлялся в клубе совершенно трезвым. «Могу, значит, взять себя в руки, — рассуждал Овчаров. — И Оксаны нет дома, и пилить меня некому, а я вот, как новая копейка».　

Но стоило в один из вечеров приехать к нему Саенко, как все обеты и зароки, данные самому себе, развеялись как дым. В тот вечер Овчаров напился. Утром не вышел на работу, лежал на кровати и курил.　

Многого из того, о чем они толковали с Николаем, он не помнил. Но то, что состоялся сговор, — это осталось в памяти. Они детально обсудили план кражи, условились о времени и месте сбора.　

На небе не было ни одной звезды, когда Овчаров встретился с Николаем Саенко и его приятелем.　

— Дима Качаев, — представил незнакомца Саенко.　

— Пошли, — хрипло скомандовал тот.　

— Рано, — не согласился Саенко.　

«Как волки, — подумал Иван Овчаров, — и я с ними…» — Его била нервная дрожь.　

— У меня тут есть, — Саенко из-под полы достал пол-литра и протянул Овчарову, — глотни…　

Водка взбодрила Овчарова, и все его сомнения и страхи рассеялись.　

Стояла темная ночь. Нигде ни души. У входа в правление, словно часовые, чернели тополя. Овчаров взбежал на крыльцо, дернул дверь, прислушался.　

— Можно приступать, — сказал он, возвратившись к своим приятелям, стоявшим в тени деревьев. — Дядя Вася дрыхнет…　

Они обошли продолговатое кирпичное здание с тыльной стороны. Саенко открыл чемодан, достал два гвоздодера. С их помощью вынули оконную раму, сняли решетку.　

— А теперь за мной, — сказал Овчаров и первым перемахнул через подоконник. За ним последовали Саенко и Дмитрий. В углу небольшого квадратного помещения белел сейф. Овчаров дернул ручку, а Дмитрий попытался поддеть дверку гвоздодером — ничего не получилось.　

Они вытащили сейф через окно, отнесли его в огороды. Но извлечь из него деньги оказалось непросто.　

— Надо поискать транспорт, — предложил Саенко. — Рядом гараж, айда, ребята!..　

Все трое пошли в гараж, сняли ворота. Овчаров попытался завести «Москвича», но сделать это ему не удалось.　

— Вот черт! — выругался Дмитрий. — И деньги есть, а взять их нельзя… Неужели уйдем ни с чем?　

— Помолчи! — сердито оборвал его Саенко. — Берите ломы, монтировки, и за мной!　

На этот раз дверка сейфа дрогнула и открылась. Саенко и Дмитрий, толкая друг друга, запустили руки в тесное нутро сейфа и выгребли оттуда пачки денег в банковской упаковке. Они торопливо прятали их в карманы и за пазуху.　

Иван Овчаров стоял рядом. Хмель выветрился, и ему было дико и жутко смотреть на все это. «Зачем я только связался с ними», — тоскливо думал он, понимая, что уже ничего нельзя изменить.　

— На, держи! — обратился к нему Саенко и сунул в руки пачку денег. — Потом получишь остальное.　

Двое скрылись в темноте, а Иван Овчаров постоял у разбитого сейфа и устало побрел домой.　

Теперь Овчаров и капли хмельного не брал в рот. Он ходил трезвый, и каждый взгляд повергал его в трепет.　

Около правления собралась большая толпа. Овчаров знал, что там есть и те, кто не успел получить денег, и не решался к ним подойти.　

Вскоре его снова навестил Саенко. Приятели пили целую ночь, а наутро, уходя, гость приказал:　

— Если что — язык держи за зубами. Иначе… И учти — я не шучу!　

* * *

Николай Саенко жил с матерью и в такую рань — в пять часов утра — домой не пошел. У него в чемодане лежали пятнадцать тысяч, и нужно было поскорее избавиться от них. Дмитрий Качаев получил такую же долю и укатил в Дзержинск, к родителям.　

Саенко огородами прокрался во двор Анны Панасенко. В сарае нашел лопату, вырыл небольшую ямку, завернул тринадцать тысяч в целлофан, уложил их на дно и присыпал стружкой, а сверху землей. Целый час провозился, чтобы замаскировать тайник, и остался доволен — ничто не напоминало, что в сарае кто-то копал землю.　

Услышав, что в доме проснулись, Саенко постучал в дверь.　

— Это я, — сказал он. — Открой, Аня…　

— Что так рано?　

— В ночную работал. А дома разве поспишь? Мать — неспокойный человек…　

— Я ухожу на работу, Света — в детсад… Так что отоспишься.　

Саенко больше года назад предлагал Анне Панасенко оформить их отношения, но женщина почему-то медлила. Ей было не по душе пристрастие Николая к спиртному, да и разговоры о том, что вскоре у него будет много денег и они укатят на все лето в Сочи, настораживали.　

И теперешний утренний визит обеспокоил Анну. Никогда раньше Николай не работал в ночь, даже разговора об этом не было. Но она не стала уточнять и решила выяснить подробности после того, как вернется домой.　

Однако вечером Николай не появился. Пришел он через четыре дня весь измятый, с опухшим лицом и красными глазами. Протянул сверток.　

— Это тебе, Аннушка. Подарок.