Аякко Стамм - Путешествие в Закудыкино

Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 137

– Так и передать?

– Так и передай.

Он резко повернулся и на этот раз ушёл бы, не останавливаясь, если бы Пиндюрин сам не окликнул его.

– Подождите. Простите, а как я его узнаю, ну, человека того?

– Ты прежде себя узнай. Тогда свой свояка, как говорится …. На вот.

И человек поставил на стол маленькую, в палец высотой игрушку – весёлого, никогда не унывающего, всегда встающего с колен, как его не клони, Ваньку-встаньку. Оба молчали, Алексей Михайлович сидя за столом и теребя в мокрых от волнения руках скуфейку, а человек стоя возле стола вполоборота, готовый уж идти, но не трогаясь с места. А забавная детская игрушка на столе поколебалась-поколебалась да приняла решительно строго вертикальное положение.

– Будь осторожен. Бумагу сопроводительную, что дал тебе тот боров, не выкидывай, пригодится. Особо не светись, живи тихо и жди. А коли устанешь ждать, или сомнения заедят, Ваньку этого колыхни, он многое тебе подскажет. Да храни тебя Господь, – наконец, выговорил человек последнее напутствие.

– Кто Вы? – уже почти вдогонку спросил Пиндюрин.

Человек помолчал, как бы задумавшись над ответом, и сказал односложно.

– Рассказчик.

На платформе затерянного в лесу маленького полустанка остались двое – седой как лунь старик и молодой мужчина, совсем ещё юноша.

– Так кто же Вы всё-таки? Появляетесь всегда так неожиданно…

– Я уж не раз говорил тебе. Прохожий. Хожу вот, ищу Любовь по земле.

– А есть ли она, любовь-то? Я тут за последние сутки столько всего насмотрелся-наслушался… Разврат, ложь, мздоимство, лицемерие и полное равнодушие людей друг к другу. А любовь… Не знаю… То, что тот чел… то, что этот сказал о любви весьма похоже на правду.

– Так он всегда говорит то, что ПОХОЖЕ на правду.

Чёрный бескрайний лесной океан вздохнул тяжко, зашевелился взволнованно, будто вторя слову человеческому, и загудел протяжно, как бы оглядываясь на те времена, которые хоть и дикие, и неустроенные, и кровавые, но с Любовью да с Верою дружные. Тогда человек и лес согласны были. Человек признавал за лесом силу великую, заповедную, с уважением и даже почтением к нему относился, читал, понимал и познавал его тайную науку, выраженную в сказаниях и приметах, берёг его. И лес отвечал человеку взаимностью. Кормил, согревал, снабжал всем необходимым для обустройства быта, щедро одаривал из своих кладовых наиболее пытливых и старательных златом, да серебром, да каменьями самоцветными. А в лихую годину укрывал надёжно да, путая следы и тропки, заманивал, хоронил в себе ворогов. Любовь всегда взаимна, всегда обоюдоприветлива, обоюдоласкова. В Любви неизменно чтобы взять нужно дать. Причём, не заботясь о том, чтобы взять, подменяя её меркантильно-коммерческим ты мне, я тебе, а по велению души, по зову сердца, по невозможности, неспособности не дать, утаить. Любовь – не желание иметь, как думают многие, Любовь – неиссякаемая потребность отдавать. Нет, неразделённой Любви не бывает.

– Неразделённой Любви не бывает, – перевёл Прохожий на человеческий язык лесной гул. – А там ли ты её искал? И её ли? Люди часто путают, подменяют понятия. Искренне думая, что ищут верность, на самом деле стараются о прилипчивой услужливости. За щедростью скрывают расточительность, за бережливостью – скупость. За Любовью – похоть, за верой – фанатичную обрядовость. За патриотизмом – неприятие всего инородного, за смирением – элементарную трусость. Да мало ли какими ещё подменами лукавый замутил человеческое разумение? Вот и тебя проверил на искус, только уж больно близко приступил к тебе, вплотную, не опосредованно, но самолично. К таковым вольностям он редко прибегает.

Женя молчал и в упор смотрел на старца, ожидая, надеясь, теперь даже веря увидеть в нём то, что всегда чувствовал, но никогда не мог понять, растолковать самому себе истинное значение. Что есть Правда? Что есть Любовь? Что есть Вера? Он и сейчас ещё не вполне понимал, и это раздражало, злило. И вдруг его прорвало.

– Да что же это такое?! Я ничего не понимаю. Мне кажется, что всё это сон – стоит проснуться, и всё исчезнет. Но с другой стороны вроде бы не сон вовсе, не мираж, хотя ничего такого не может быть. Понимаете, НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Мистика какая-то, безумие. Скажите, что происходит? Я сошёл с ума? Или это розыгрыш, который вот-вот разъяснится? Или я всё же безумен? Скажите, я безумен, да, безумен?

– Напротив. Ты выздоравливаешь. Хотя до полного исцеления ещё далеко. Вот и сейчас ты всё ещё сомневаешься, хотя не далее как всего несколько минут назад одной только силой мысли развеял в пух и прах того, кто называл себя властелином мира. Но не пугайся и не тушуйся. Это вполне естественно. Знаешь, с кем тебе пришлось повстречаться и пообщаться? Догадался, небось? Тебе годков-то сколько будет? Чай не боле двадцати пяти?

– Двадцать три, – ответил Женя, сконфузившись.

– Вот. То-то и оно. И за свою неполную четверть века ты чем только не занимался, о чём только не заботился, чем только не озадачивался, распыляя и разделяя себя на множество мелких и не очень мелких человечков. Что-то заводило тебя в тупик, и ты бросал это что-то, теряя интерес; иные затеи, тоже не особо удачные, хранишь, помня о них, но оставляя на потом. В чём-то ты преуспел, насколько может преуспеть молодой человек твоих лет. Но всё равно жизнь заставляет тебя, как и всех, в общем-то, людей разбрасываться на великое множество дел и забот, не позволяя сосредоточиться на одном, главном. Ведь так? Так, так, не оправдывайся, я не сужу тебя. Такова жизнь человеческая, многогранная, разноплановая, богатая оттенками и нюансами, и оттого прекрасная и удивительная. Много у человека дел на земле, и многое он должен успеть, а времени ему на это дано всего ничего, каких-нибудь лет семьдесят-восемьдесят. А если исключить малое детство и преклонную старость – годы не особо плодотворные, скорее потребительские – то и того меньше.

А ему тысячи лет! Неисчислимые тысячи тысяч, в течение которых он не разменивался на пустяки, не заботился ни о хлебе насущном, ни о сне и отдыхе, ни о крыше над головой, ни о продолжении рода, ни о болезнях, ни о досуге, ни о чём другом, что так заботит и разбрасывает человека по всем углам и закоулкам мироздания. У него есть только одно дело, только одна забота, которой он искренне предан всей своей бесконечной тёмной жизнью. И это дело – искушение и обольщение человека на погибель. Как думаешь, сильно он преуспел и поднаторел в нём? То-то же. И его ты собираешься обхитрить? Да он в тысячи тысяч раз хитрее и искушённее миллионов таких как ты, он шутя размазал бы тебя и растёр бы в порошок. Если б смог. Но он не может, потому что нет у него такой власти. Он бессилен, пока ты сам не призовёшь его, сам не захочешь забраться в его мышеловку, польстившись дармовым сыром, пока ты сам не пожелаешь, чтоб эта мышеловка захлопнулась, погубив тебя. Такова твоя власть, ибо ты единственная тварь в мироздании, несущая на себе образ и подобие Творца. Но ежели мышеловка захлопнется, согласно твоему желанию, то выбраться из неё ты уже не сможешь. НИКОГДА! Потому я и напоминаю о выборе, пока она открыта.

– Я понял. Но что, что я могу? Я ведь не священник.

– А разве лишь священники потребны Господу и России? Ты же всё видел. Хочешь ли ты жить в такой стране? Хочешь ли, чтобы дети твои родились, выросли в ней, впитав в себя всю ложь и гнусность? Разве священники только могут вымести всю эту погань и возродить Россию?

– Но я и не политик.

– О! Этого добра хоть отбавляй. Вот в чём, в чём, а в политиках недостатка нет. Это иудино племя без особого труда и каких бы то ни было временнЫх затрат перекрасится в любой цвет, куда ветер подует, лишь бы остаться у кормушки. И вот что интересно, они будут эффективно работать при любой власти, настолько эффективно, насколько этой власти будет угодно. Нет, не в этом нужда России сейчас.

– И тут Вы правы. Только я и не воин. Какой из меня вояка? Я и стрелять-то не умею, даже никогда в жизни не дрался.

– И слава Богу! Истина сильна не тем, что требует крови, а именно тем, что способна победить и без неё. Помнишь, что сказал Господь Петру, отсекшему ухо рабу первосвященникову? «Возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут, или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он предаст Мне более, нежели двенадцать легионов ангелов?».[45] Это сказал Проливший Свою Кровь на Кресте. Сам проливший, добровольно. Что может быть больше Её? И нужно ли ещё крови?

– Тогда я вообще ничего не понимаю. Чем же я могу быть полезен, что могу сделать, какова моя роль?

– Самая главная роль в жизни – своя. Она может и не самая простая, но самая интересная, самая тонкая, самая гениальная. Когда играть ничего не надо, когда каждая реплика, каждая фраза является невыдуманным, но естественным продолжением предыдущей. Когда слёзы и смех, жар и дрожь, трепет и обморок – результаты не профессионализма, отточенного долгими утомительными репетициями до седьмого пота, а следствие искренних, всамделешных переживаний сердца. Что ты должен? Учиться. Жить. Вспомнить всё своей генетической памятью, самой точной и глубокой, на которую только способен человек. А вспомнив, вновь попытаться стать Русским, Православным. И быть готовым.

Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 137