Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 73
Шино толкнул дверь фастфуда и направился к стойке, чтобы заказать два черных кофе. Выходя на стоянку больницы, он заметил Клэр Джулиани, которая курила, опершись на капот своей колымаги, «божьей коровки», перекрашенной в безобразный сиреневый цвет. Он подошел к молодой женщине. Она дрожала от холода и застегнула пальто с воротником, украшенным посеребренными английскими булавками. Она была его противоположностью, полной противоположностью. Культура, религия, образ жизни: что у них вообще может быть общего? Вне всяких сомнений, ничего. И тем не менее…
Шино попробовал улыбнуться и протянул ей стакан с кофе. Клэр посмотрела, нахмурилась, видимо, удивленная таким дружеским жестом, непривычным со стороны ее патрона. Шино колебался (без сомнения, он мог стать посмешищем и потерять честь), но собрал всю свою волю в кулак и все же решил погладить жизнь против шерсти:
— Вот уже десять месяцев, как вы пришли в нашу больницу…
* * *
Стояло прекрасное осеннее воскресенье.
Нью-Йорк вибрировал, жужжал, содрогался.
В больнице Сент-Джуд, месте сосредоточения всего счастья и всех несчастий, жизнь продолжалась со своей чередой рождений и смертей, выздоровлений и скорбей, ликования и уныния.
Ближе к вечеру в палате интенсивной терапии, когда лучи заходящего солнца засверкали на стеклах, Селин открыла глаза.
Нет случаев, есть только встречи.
Поль Элюар
Двумя месяцами позже
31 декабря, утро
Меня зовут Селин Паладино, мне только что исполнилось 30, и я бегу вокруг замерзшего озера Мэнского леса. Меня окружает снежный пейзаж и опьяняет это замороженное пространство и яркое солнце, которое заставляет сверкать иней на ветвях елей. Пар валит у меня изо рта. Я удлиняю шаги, пытаюсь проверить свои возможности. Мое пересаженное сердце больше не нервничает, оно бьется быстрее при отдыхе и реагирует медленнее во время усилий.
Я бегу.
После операции я четыре недели пролежала в больнице и вот уже месяц проделываю упражнения на выносливость в реабилитационном центре. Я почти ежедневно сдаю экзамены: медицинский контроль, чтобы снимать малейшую температуру, обнаруживать любое сердцебиение, находить признаки инфекции и дисфункции трансплантата. Я знаю, что наиболее часты смертные случаи в первый год после пересадки.
Итак, я бегу.
Бегу быстрее.
Я живу в огне, я двигаюсь вдоль бездны, я танцую на краю пропасти. Но какое время мне отпущено? Месяц? Год? Десять лет? Кто на самом деле это знает? Моя жизнь, возможно, висит на волоске, но и у остальных — точно так же.
Я снова поднимаюсь по тропинке, ведущей к парку, усыпанному рыхлым снегом. Стоящий на опушке леса сверхсовременный медицинский центр напоминает большой параллелепипед из серого камня и стеклянных перегородок. Я поднимаюсь по лестнице, чтобы попасть в свою комнату. Быстро принимаю душ, переодеваюсь и спешу, чтобы не пропустить прием у кардиолога.
Он вежливо здоровается со мной, но на его лице я угадываю беспокойство. Я сажусь перед ним, готовая услышать все, пусть даже самое худшее. В последнее время я не очень хорошо реагирую на медикаменты: у меня почечная недостаточность, повышенное давление и диабет.
— Не буду ходить вокруг да около, — начинает он.
Надевает очки и еще раз смотрит результаты моих последних анализов, которые выведены у него на экране.
Я стою прямо. И сохраняю спокойствие. Я не боюсь. Даже несмотря на то, что меня подташнивает, ноги тяжелы и чувствуется усталость.
— Вы беременны, мисс.
Несколько секунд его слова плавают по комнате, а я никак не могу ухватить их смысл.
— Вы беременны, — повторяет он, — но это — не такая уж хорошая новость.
Вдруг я чувствую слезы, которые текут по моим щекам, и мое пересаженное сердце наполняется благодарностью.
— Давайте будем говорить начистоту: вполне возможно говорить о беременности после трансплантации, но не через два месяца после операции и не в вашем состоянии. Если вы еще живы, то лишь потому, что проходите очень сильную обработку, связанную с подавлением иммунитета. Эти медикаменты проходят через плаценту и усиливают опасность зародышевых аномалий и врожденных пороков. Рисковать было бы безрассудством, это очень опасно для вас и для вашего ребенка.
Он говорит, но я его уже не слушаю.
Я — в другом месте.
С Итаном.
И с ним
я бессмертна.
Эпилог
ЖИЗНЬ, И НИЧЕГО ДРУГОГО
Полтора года спустя
Этим весенним днем на огромном газоне Центрального парка ребенок делает свои первые шаги под умиленными взглядами матери и старшей сестры.
Со времени трагедии, которая их сблизила, Селин и Джесси чувствовали себя объединенными некоей особенной связью и помогали друг другу переживать превратности судьбы. Вдвоем, возможно, бежать и не так быстро, но дойти можно явно дальше…
Джесси возобновила занятия в школе и помирилась с родителями. Что же касается Селин, то она стойко перенесла осложнения, связанные с пересадкой сердца.
Хоть они никогда об этом не говорили, обеим приятно было думать, что где-то на небесах есть человек, который смотрит на них, наблюдает за ними.
В это время на другой стороне Бруклинского моста заходящее солнце отражалось на зеркале заднего вида старого такси с закругленными формами.
Опершись на капот, большой чернокожий с незрячим глазом и странный врач-азиат продолжали свой оживленный разговор.
Сегодня вечером, как и в другие вечера, Судьба и Карма обсуждали окончание истории, начавшейся давно.
Истории любви и смерти.
Истории тьмы и света.
Истории женщины и мужчины.
Одним словом, жизнь продолжалась.
Я включил в эту книгу несколько цитат, которые мне понравились и вдохновили меня.
В частности, фраза «Нью-Йорк — это город, где чувствуешь себя, как дома, когда некуда идти» — цитата из книги Мелиссы Бэнк «Учебник по охоте и рыбной ловле для девушек».
«Случай — это Бог, который действует инкогнито» — эту фразу часто приписывают Альберту Эйнштейну.
«В то утро тень смерти имела крылья» — очень красивое высказывание из статьи Бруно Д. Кота и Мишеля Лелупа в «Экспрессе» от 20 сентября 2001 года.
Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 73
