поражение за поражением, оставляя лучшие позиции, зажатые сужающимся кольцом осады, что для запоздавшего героизма каждый лишний час казался резким снижением возможности разделить славу победителей.
Северная бригада поэтому наступала стремительно – она бросалась в путь с первыми лучами рассвета, а останавливалась, лишь когда солдат совершенно донимало палящее солнце. Передовая бригада двигалась с такою же скоростью и спешкой, ее кололо точно такое же стрекало отчаянного желания хоть в мимолетном бою помериться силами с несчастным врагом.
И устремились по дорогам воители – сытые, крепкие и здоровые – к глиняной цитадели, которую уже три месяца утюжили артиллерийские обстрелы, разрушали боевые вылазки, пожирали пожары, а защищал один только отряд.
Оказавшись на фазенде Сусуарана, в шести лигах от Канудуса, они воспряли духом. Туда доносился глухой гул канонады. В Кашомонго при благоприятном ветре можно было различить даже торопливый треск стрельбы…
Кашомонго
Тем не менее этот воинственный восторг всё же нарушался внезапными встрясками. Война в сертанах не утратила полностью своей загадочности, она сохранила это качество до конца. Углубляясь в сертан и чувствуя себя всё дальше и дальше среди голых холмов, нетерпеливые воины проходили по печальным и разрушенным местам среди пустыни; а в их рядах закаленных бойцов время от времени слышался неудержимый вопль изумления. Я был свидетелем одной подобной сцены.
На третий день похода, 15 сентября, бригада полковника Соте́ру пришла в Кашомонго, где начиналась опасная зона. Путника, идущего из Боа-Эспера́нсы, которая лежит на широкой равнине в окружении красивых гор, или из Сусуараны, что стоит на берегу изобильной ипуэйры, эта остановка поражает бесплодностью и мрачностью. Почва, состоящая из жесткого красного песчаника, пласты которого имеют наклон 45º и, в силу этого, немедленно поглощают редкие дожди, усугубляет неприветливость каатинги.
Довольно жалкая фазенда эта появляется на берегу реки, которая представляет собою лощину с отвесными стенами трехметровой высоты, заваленную камнями разного размера, полностью сухую, исчезающую за невысокими и голыми холмами.
Войско пришло туда в разгар утра. То были два соединения из штата Пара, вымуштрованные получше некоторых передовых соединений, и одно – из штата Амазонас, с характерной экипировкой, которая использовалась с момента выхода из Баии: на голове у всех, и офицеров, и солдат, огромные шляпы из волокон карнаубы с широкими полями, словно это была многочисленная банда разбойников.
Несмотря на ранний час, солдаты, обнаружив в колодце, что находился поблизости – глубоком и черном, как вход в шахту, – достаточное количество воды, разбили лагерь. Это была последняя остановка. На следующий день будут у цели. Тогда мертвая местность внезапно вернулась к жизни, наполнилась палатками и шатрами, пирамидами из ружей, шумным оживлением 968 бойцов. На берегах реки росли высокие ингара́ны*, чьи еще покрытые листьями ветви скрещивались друг с другом над руслом. Там, на этих гибких ветвях, словно качели, повесили десятки гамаков.
И день шел себе спокойно.
Бояться было нечего.
Спустилась ночь. Далеко-далеко на севере слышались в тишине глухие раскаты бомбящей Канудус артиллерии…
Зажатый в нем враг более не мог устраивать энергичных нападений на дорогах. Ночь, как и день, пройдет в полнейшем спокойствии. А если жагунсу и придут, то исполнят этим пока еще не удовлетворенное желание новоприбывших наконец-то сразиться.
Ложная тревога
И всё войско мирно и рано легло спать… чтобы вскочить ото сна в 10 часов вечера.
На левом фланге прозвучал выстрел. Один из часовых, расставленных вокруг палаток, увидел или подумал, что видит движущуюся в темноте подозрительную тень, и выстрелил по ней. Конечно, это был долгожданный враг. Он надвигался на них, как на другие экспедиции, неожиданно, в порыве дерзкой, внезапной и быстрой атаки.
Тогда над солдатами, которые так хотели помериться с ним силами, пролетело загадочное видение кампании. Они увидели его перед собою. Батальоны охватило неописуемое изумление; затрубили горны, раздались сигналы тревоги, команды, нетерпеливые вопросы; из гамаков попрыгали, падая на берег, захваченные врасплох офицеры, и разбегались, и падали, и сталкивались друг с другом – меч готов рубить, револьвер в руке, – и носились между рядами, что выстраивались под длительный треск примыкаемых штыков. И началась неразбериха. Как попало строились взводы и роты; на скорую руку выстраивались каре, как будто войско готовилось встретить вражескую конницу; звенья с оружием наперевес собрались наступать в пустоту; а между звеньями, и взводами, и ротами бегали одинокие солдаты, ища свое соединение…
Прошли долгие минуты, и бойцы, охваченные необычайным чувством, ждали атаки. Бригада в спокойной волне величавого лунного света, проливающегося на тихую и спящую природу, превратилась в длинную, неровную и сверкающую ленту.
А тревога была ложной…
За половинным пайком славы
На рассвете все страхи испарились. Вновь вернулось героическое нетерпение. Продвигались быстро. Не дрогнув, прошли по извилистому ущелью с руслом реки Сарженту, которое вдруг налилось паводком мундиров. Затем взошли на голый холм, противоположный склон которого отвесно спускается в долину Умбуранаса. И, к своему удивлению, увидели впереди и внизу отстоящий на два километра Канудус…
Свершилось. Вот они, две разрушенные церкви, стоящие на легендарной площади друг напротив друга: новая без башен, только изрешеченные сверху донизу стены возвышаются над поселением, а всё вокруг усеяно осколками; старая вся в руинах, почерневшая, лишенная фасада, тянется в небо обрубком разрушенной колокольни, откуда фантастический звонарь столько раз призывал верных к молитве и к бою. Вокруг – скопище домов. Они пришли вовремя. Теперь-то они получат свой половинный паек долгожданной славы. В лагере их встретили овацией, как кандидатов в герои Истории, готовящихся к легкой и кровавой битве.
В лагере
Лагерь изменился; он утратил беспокойный вид своих первых дней. Теперь он напоминал еще одно поселение, выросшее на краю Канудуса. Пересекая пустое русло Ваза-Барриса, вновь пришедшие бойцы шли по обширной извилистой трещине; пройдя по ней половину пути, они видели справа вжавшийся в пространство под широким уступом огромный навес под кожаным покрывалом – полевой госпиталь; вскоре они оказались у палатки командующего экспедиционными силами.
Этот участок пути представлял собою новый поселок.
Завоеванный район Канудуса был отстроен заново. По обеим сторонам дороги взбирались на холмы, кучно рассыпались по склонам маленьких долин, расцвечивая собою бурые тона бараков и палаток, многочисленные домики оригинального и праздничного вида – все они были построены из листьев и ветвей жуазейру, их зеленые крыши и стены совершенно не сочетались с тем, кто именно в них живет. Но это были единственные применимые материалы. Эту первобытную, буколическую архитектуру породил палящий зной, превращающий солдатские палатки в раскаленные печи.
Ничто, на первый взгляд, не говорило о присутствии здесь армии. Создавалось впечатление, что это сомнительная деревушка в сертанах. Первые же встреченные жители – мужчины в неряшливой крестьянской одежде, волочащие мечи и держащие в руках ружья, с кожаной шляпой на завязках на голове, босые или обутые в сандалии; а еще время от времени женщины в рваных одеждах, занимающиеся шитьем на порогах домов или сгорбившиеся под грузом дров, подкрепляли иллюзию. Казалось, что войско ошиблось, сбилось с пути и очутилось прямо в логове жагунсу; но вот чуть подальше стоит палатка генерала. Взобравшись на холм, на вершине которого она находилась, мы приходим к месту базирования инженерной комиссии – чудом уцелевшей лачуге; посмотрев через остатки укрепленных булыжниками стен, совсем рядом, в сотне метров, можно было увидеть церковную площадь. Мы находимся теперь на склоне, у основания которого стоят частоколы и укрепления из кольев и свай самого опасного участка – по его центру 25-й батальон – это «черная линия», граница, до которой дошли самые передовые отряды во время наступления 18 июля.
Отойдем теперь левее: здесь, под защитой прерывистой линии рассыпанных по местности хижин, в нескольких шагах находится штаб первой колонны. Спустившись по южному склону, мы оказываемся на извилистой тропинке, ведущей нас к еще одной лачуге на полпути вниз – это штаб второй колонны. Внизу, на песчаной равнине, заливаемой во время паводков Ваза-Баррисом, находились расположение главного квартирмейстера и лагерь батальона паулистов. Продолжив путь, пересечем русло реки под защитой каменного бруствера, который охраняет 26-й батальон; мы оказываемся
