убранном войной жнивье, ведь ослабевший и обессиленный противник уже начинает агонизировать. Теперь осталась шумная забава, и больше ничего.
Однако вспомогательная дивизия не могла согласиться с этой второстепенной ролью. Пройти 30 лиг по сертану, только чтобы узреть – в роли безобидного наблюдателя, при этом вооруженного до зубов, – как поселение понемногу гибнет, уступая под напором подобного медленного удушения без лихорадочной и конвульсивной горячки боя…
Глава III
Посольство на небеса
Но блокада, неполная и оставившая на севере широкую прореху, не свела противника к существованию из последних сил и на последние запасы. Дороги на Варзея-да-Эму и на Уауа были открыты, они шли многочисленными ответвлениями по холмам прямо к широкой полосе Сан-Франсиску, пересекая на своем пути совершенно незнакомые места, чтобы прийти к незначительным местечкам на берегу этой реки, от Шоррошо до Санту-Антониу-да-Глории. Оттуда в небольшом количестве поступало снабжение, оттуда же могли свободно приходить новые волны бойцов. Ведь они вели как раз в самом благоприятном направлении, пересекая широкую территорию – ядро, в котором соединяются друг с другом и сливаются сертаны шести штатов, от Баии до Пиауи.
Это для жителей сертанов был лучший путь к отступлению, он вел их к местам, где зародились все основные элементы восстания. В худшем случае он мог стать дорогой к спасению: здесь за населением никто не будет гнаться первые несколько лиг. Его примет пустыня – непроходимая и бескрайняя.
Однако население этого не сделало, хотя и чувствовало возрастание силы противника, совпавшее с ослаблением собственных сил. Погибли главные военачальники: в последних июльских боях погиб Пажеу; в августе – страшный Жуан Абади; недавно – хитроумный Макамбира; Жозе Венансиу и другие. Главарями теперь были Педра́н, ужасный защитник Кокоробо, и Жуакин Норбе́рту, назначенный командиром за неимением лучшей кандидатуры. С другой стороны, заканчивалась провизия и с каждым днем всё заметнее становилось расхождение между постоянно сокращающимся количеством мужчин, способных держать оружие в руках, и постоянно растущим количеством женщин, детей, стариков, калек и больных. Это непригодное к действию большинство сокращало первым пространство для маневра и отнимало ресурсы. Вторые могли бежать, постепенно рассеяться на маленькие группки на пути отступления, оставив мужчин совершать последний жертвенный подвиг. Но не захотели. Все эти хрупкие и несчастные создания, уверенные в собственной никчемности, добровольно и сознательно приговаривали себя к суровейшему посту ради своих защитников. Оставить их они не могли.
Тогда жизнь в поселении стала ужасной. Это потом показали нищета, полное истощение и страшная худоба 600 пленниц. Повернувшись спиной к последним открытым дверям, ведущим к свободе и жизни, они выдержали дни неописуемых мучений. Этот секрет так бы и остался неразгаданным, если бы те, кто всё-таки воспользовался этими дверями, не раскрыли сами причину этой необычайной стойкости. Она проста.
22 августа скончался Антониу Консельейру.
Увидев, как падают церкви, как рушится святыня, как святые разлетаются на осколки, как падают алтари, как на стенах качаются реликвии, как – о ужасное виденье! – Иисус Милосердный вдруг скатывается с главного алтаря и с жутким звуком падает на пол, раздробленный гранатой, его несчастный организм сдался под действием бурных эмоций. Он начал умирать. Свое привычное воздержание он довел до полного отказа от пищи. А однажды он остался лежать неподвижно ничком, смотря в пол, внутри разрушенного храма.
Там его нашел однажды утром Антониу Беатинью.
Он уже окоченел, на его холодной груди покоился серебряный крест.
И это событие – ключевой момент в истории кампании, который, казалось бы, должен был немедленно положить ей конец, – вопреки всем ожиданиям подогрело восстание. То ли какой-то хитроумный военачальник предвидел страшные последствия от сообщения новости, то ли, что не менее правдоподобно, возникло некое коллективное помешательство, когда впечатлительная толпа блаженных заметила долгое отсутствие апостола, хотя он в последнее время и так редко появлялся, – так или иначе, в Канудусе спонтанно появилась и затем распространилась удивительная весть.
Ее потом бесхитростно поведали побежденные.
Антониу Консельейру отправился на небо. Видя смерть своих главных помощников и наблюдая увеличение числа солдат, он решил обратиться напрямую к Провидению. В то время удивительный посол находился пред Богом. Он обо всём позаботился. Так, солдаты, даже если они попали в самые стесненные обстоятельства, не могут покинуть этих мест. Уйти восвояси, как в прошлые разы, они тоже не могут. Они прикованы к траншеям. Там они и должны остаться до самого последнего дня – на месте своего преступления. Ибо скоро вернется пророк в сонме архангелов, спускаясь на землю – словно сверкающие в вышине огненные мечи – с олимпийских высот прямо на осаждающих; он поразит их молниями, и с этого начнется Страшный суд…
На душе у всех стало легче; верующие затянули потуже пояса, готовясь к тяготам во спасение; и никто из них не заметил, что вскоре несколько потерявших веру, и вместе с ними Вила-Нова, под разными предлогами бесследно покинули поселение.
Это было сделано вовремя. После них никто сбежать не успел, так как 24 сентября ситуация изменилась.
Круг осады замыкается
На рассвете, пока левый фланг и пушки Фавелы начинали мощную атаку, чтобы отвлечь противника на себя, лейтенант-полковник Сикейра ди Менезес повел 24, 38 и 32-й линейные батальоны (их командиры: майор Энрики ди Магальяинс, капитан Афонсу Пинту ди Оливейра и лейтенант Жуакин Потенжи), батальон из Амазонаса, правое крыло батальона паулистов (им командовал майор Жозе Педру ди Оливейра) и кавалерийский отряд алфереса Пиреса ди Алмейды прямиком на участок местности, который еще не подвергся осаде; они напали на небольшие группы защитников города прямо в их домах, рассыпанных там по склону.
Жагунсу совершенно не ожидали нападения с этой стороны. Эта точка Канудуса находилась с противоположной стороны от Старой фазенды и дальше всего отстояла от изначальной линии фронта.
Это были «Красные дома», новый пригород, возведенный после гибели третьей экспедиции. Его составляли более приличные постройки, некоторые из них даже имели черепичную кровлю. Оборона там была слабая. Не было траншей-укрытий, столь многочисленных на прочих участках, и – что для повстанцев в этих обстоятельствах было катастрофическим – все жилища, будучи самыми отдаленными, были заняты женщинами и детьми.
Войско, выставив в авангард 24-й батальон, который пошел по сухому руслу реки, обрушилось на них и в считаные минуты смело. Как всегда, силы осажденных оказались скованы переполохом, который подняли испуганные женщины. Тем не менее жагунсу не сдали своих позиций без боя и отступали, одновременно оказывая сопротивление, так что устремившиеся за ними солдаты углубились в лабиринт улиц.
Нападение повлекло за собой повторение неизбежных происшествий. Солдаты просовывали ружья через щели в глинобитных стенах и стреляли наугад, потом прикладами разбивали стены и бросали зажженные спички на кучу тряпья и жалкой мебели. Бушующие пожары прокладывали им путь. Впереди, выбираясь из всех потайных закутков, отступали жители. Тут и там некоторые из них отчаянно сопротивлялись, дорого отдавая свою жизнь. Один из них в тот миг, когда вылетела сломанная дверь хижины, вырвался из объятий жены и дочери, одним прыжком метнулся к порогу и нанес сокрушительный удар первому из нападавших – алфересу 24-го батальона Педру Симоинсу Пинту. Его окружили солдаты, забившие его штыками. Умирая, он мрачно произнес: «Хотя бы одного я убил…»
Другой случай развлек солдат. Комическая и страшная сцена: в углу комнатушки лежал полуголый, одетый в лохмотья старик-курибока; не в силах даже сесть, он пытался выстрелить из старой лазарины. Зарядить ее он не мог; с трудом даже держал ее в руках. В конце концов он выронил ружье из слабых рук, сморщив костлявое лицо в гримасе отчаянного и бессильного гнева. В один миг его окружили насмешливые солдаты, и началась шумная потеха.
Но это безумное сопротивление, в котором принимали участие даже умирающие, преградило солдатам путь. За короткое время они понесли потери в 13 человек. К тому же противник хоть и отступал, но не бежал с поля боя. Он оставался впереди, в двух шагах, в том же доме, в ближайшем закутке, скрываемый глинобитной стеной толщиною в несколько сантиметров. Наступление остановилось. Чтобы не потерять занятых позиций, они забаррикадировали
