несхожий, разобщенный – белый, негр, кафуз, мулат; во всём удивительное многообразие обличий и оттенков цвета кожи… Контраст: сильная и крепкая раса, помещенная в каре из нерешительных, утративших силу духа метисов. Эта война сломила ее. Она унижалась. Из скопища несчастных раздавались слезливые и жалостливые мольбы о милостыне… Их много дней пожирали голод и жажда.
В тот же день главнокомандующий предложил последним повстанцам кратковременное прекращение огня. Но оно дало противоположный результат, позволив описанным выше, непригодным к бою пленным покинуть поле сражения.
К вечеру у жагунсу не оставалось балласта.
Они дождались окончания перемирия. И когда его срок вышел, о чем сурово сообщили два прозвучавших один за другим холостых выстрела, они обрушили на осаждавших рассредоточенный и непрерывный огонь.
Ночь на 2 октября началась шумно – грохотом оживленной перестрелки.
Глава VI
Конец
О событиях 3 и 4 октября нечего и рассказывать.
Кампания, которая с каждым днем теряла свой военный характер, в конце концов полностью выродилась. Пропали последние следы ненужного формализма: приказы и команды, комбинированные маневры, распределение сил, сигналы горнов и даже субординация (в армии без форменных отличительных знаков и мундиров она исчезла просто физически).
Известно было одно: у жагунсу не было сил на многочасовое сопротивление. Группа солдат, подошедших к последнему редуту, смогла мельком увидеть, в каком положении находился противник. Оно было невероятным: в прямоугольной яме глубиною чуть более метра, рядом с новой церковью, двадцать голодных и сломанных бойцов, на которых страшно было смотреть, готовились к ужасному самоубийству. Эту яму окрестили «полевым госпиталем» жагунсу. Это была их могила. Действительно, ее устилало большое количество мертвых тел, причем некоторые лежали там уже много дней; их сложили по четырем сторонам ямы, образовав чудовищное каре, внутри которого дюжина умирающих, чья жизнь сконцентрировалась в последнем нажатии на спусковой крючок винтовки, сражалась против армии.
И у них даже было относительное преимущество.
По крайней мере, они заставили противника остановиться. Те из них, кто осмелился подойти ближе, там и остались, на жутких баррикадах искрошенных и окровавленных тел. На фоне одетых в лохмотья трупов жагунсу мелькали красные полосы мундиров и среди них форменные отличительные знаки сержанта-адъютанта 39-го полка, который пал, едва дойдя до этой точки. Других ждала такая же судьба. Они поверили в иллюзию того, что последний бой будет быстр и удачен, – и ринулись через последние лачуги, бросаясь на поверженных титанов, сокрушая их, попирая…
Но их ждала ужасная развязка, детали которой не узнать никому. Мало кто из них вернулся. Стоило встать над ямой, и пыл атаки сдерживала ужасная картина, где реальная, осязаемая траншея с мертвецами, из глины пополам с кровью, сочащаяся гноем, превозмогала все самые дерзкие идеалистические порывы. И на атакующих нападало бессилие потрясения.
Канудус не сдался
Закончим эту книгу.
Канудус не сдался. Уникальный пример для истории: осажденное поселение сопротивлялось до полнейшего истощения. Зачищаемое пядь за пядью, в точном смысле этого слова, оно пало вечером 5 октября, когда пали его последние защитники; все из них погибли. Их было всего четыре: старик, двое зрелых мужчин и ребенок, перед которыми яростно рычало пять тысяч солдат.
Мы не возьмем на себя задачу описать последние мгновения их жизни. Это было бы нам не под силу. Мы всегда представляем себе эту страницу глубоко эмоциональной и трагической; но закрываем ее, когда она весьма неоднозначна и не осияна блеском славы.
Мы пришли как покорители высоких гор. Наверху вместе с широким обзором – головокружение…
Впрочем, разве недоверчивость грядущих поколений не развеет изложение таких деталей, как, например, рассказ о том, как женщины, обнимая маленьких детей, бросались в свои собственные горящие дома?..
И как бы мы объяснили – имея в своем распоряжении лишь преходящее и недолговечное слово – тот удивительный факт, что после утра 3 октября больше никто не видел здоровых мужчин, взятых в плен накануне, а среди них Антониу Блаженного, который доверился нам и сдался – и который сообщил нам ценные сведения об этом мрачном этапе нашей истории?
5 октября поселение пало. 6 октября его окончательно смели, приступив к разрушению домов – 5200, согласно тщательным подсчетам.
Труп Консельейру
Ранее, на рассвете того дня, специальная комиссия обнаружила труп Антониу Консельейру[325].
Его нашли благодаря сведениям, полученным от одного из пленных. Он лежал в одной из лачуг близ молельного навеса. Когда был удален небольшой слой земли, появилось – в печальном грязном саване, куда набожные руки бросили несколько увядших цветов, покоящееся на старой тростниковой циновке – тело «знаменитого и варварского» подстрекателя. Труп был омерзителен. Старое одеяние из американской грубой синей ткани, скрещенные на груди руки, одутловатое, оплывшее лицо, набитые землей провалившиеся глазницы – его не сразу узнали даже те, кто сопровождал его при жизни.
Его осторожно вытащили. Ценный дар – единственная награда, единственный богатый трофей этой войны! – так что необходимы были тщательные усилия, чтобы тело не распалось на фрагменты и не деформировалось, превратившись в омерзительную массу разлагающихся тканей.
Затем его сфотографировали. И был составлен подробный акт установления личности: нужно было, чтобы страна точно знала, что этот ужаснейший противник наконец уничтожен.
Его положили обратно в могилу. Однако потом решили сохранить его голову, на которую столько сыпалось проклятий, – и, как будто повторная эксгумация была бы потерей времени, ее отрезал ловкий нож; и внушающее ужас лицо, покрытое коркой струпьев и сукровицы, еще раз предстало перед триумфаторами…
В дальнейшем этот череп привезли на побережье, где толпы бесновались в ликовании. Пусть последнее слово будет за наукой. Там, в рельефе выразительных извилин, – основные черты преступления и безумия…
Глава VII
Две строки
Просто нет еще Модсли*, который возьмется за безумие и преступления народов…
Примечания автора ко второму изданию
Эта книга, лаконично представленная обществу без какого-либо пояснения, дабы на ошибки, которые могут быть в ней обнаружены, можно было указать безо всякого стеснения, снискала у лучших органов печати моей родины – совершенно искренне и спонтанно – значительную симпатию, сделав мое имя известным; я не ждал этого, и это наполняет меня гордостью. Единственные промахи, на которые указала критика, своею собственною ничтожностью красноречиво подтверждают обоснованность представленных идей и предположений.
Вот что показывает их краткий обзор:
I. «…бессознательных наемников» (страница 19)[326]
Это выражение вызвало удивление. Но я должен оставить его – и оставляю.
Я не намеревался защищать жителей сертанов, так как эта книга – не защита, а, к сожалению, нападение.
Нападение открытое и, должен признать, невольное. В этом могущем показаться дерзким наступлении на удивительных цивилизованных людей, которые в сертанах, перед полуварварами, выказали столь прискорбную дикость, я следовал неумолимой твердости правды. Этого нельзя отрицать.
И если бы я не боялся незаслуженного, чрезмерно лестного сравнения, то поместил бы на первой странице благородное и искреннее высказывание Фукидида из истории Пелопонесской войны – ибо и я, хоть и лишенный его орлиного взора, написал:
«…не доверяя ни первым попавшимся свидетелям, ни своим собственным впечатлениям, но лишь рассказывая о событиях, которые я видел лично или о которых у меня имеются надежные сведения».
II. «…беззащитные перед едкой кислотностью проливных дождей…» (страница 32).
В этих словах увидели неточность и один из самых ярких примеров моей вопиющей научной темноты[327].
Однако, дабы не тратить время на цитаты из авторов, ограничусь указанием на страницу 168 «Геологии» Контжана* о разрушении скальных пород:
«…физическое и химическое воздействие, которое оказывает дождевая вода, в большей или меньшей степени содержащая угольную кислоту, – в основном на наиболее уязвимые перед кислотою породы, например известняковые»[328].
Что касается особого случая Бразилии, на странице 151 книги Эмманюэля Лиэ о геологическом строении нашей страны[329] находим описание обсуждаемого феномена, который «…проявляется в огромных
