Сертаны. Война в Канудусе - Эуклидес Да Кунья

Они действительно остались в тех краях, полностью отстранившись от остальной части Бразилии и мира, хранимые с востока высокими горами Серра-Жерал, а с запада защищаемые широкими полями, тянущимися в сторону Пиауи; до сих пор жители сертана считают их бескрайними.

Среда привлекала и хранила их.

Экспедиции и военно-исследовательские вылазки, предпринимавшиеся с обеих сторон меридиана[83], не способствовали рассеянию населения, но облегчали связи двух противоположных концов страны. Они соединяли их в пространстве и во времени. Это простое и суровое общество, непонятое и забытое – сама мужественная сущность нашей нации – обеспечило во внутренних районах постоянное присутствие колонистов на земле (когда на побережье оно не всегда наличествовало) и возникло в пространстве между землями северян, что боролись за независимость зарождающейся родины, и краем южан, что расширяли ее границы. Сами же жители сертанов в равной мере обеспечивали и тех и других тучными стадами скота, которые поднимались к долине Риу-дас-Вельяс или спускались к истокам Парнаибы.

Первопроходцы сертанов, создавшие это общество, отовсюду вытеснили индейский элемент – после того как взяли верх над индейцами и поработили их. Однако они позаимствовали у индейцев качества, которые им пригодились в их новом занятии.

За этим не могло не последовать смешение рас. И тогда появились чистые курибоки, в которых почти не было примеси африканской крови, сегодня столь заметной в нормальном типе жителей сертана. Эта раса возникла из свирепого объятия победителей и побежденных. Все они взросли в бунтующем и неспокойном обществе, живущем на благодатной земле; они прошли суровую школы силы и смелости, сумев развить унаследованные от предков качества на тех бескрайних просторах, где и сегодня рычит непобедимый ягуар[84] и где бродит стремительный нанду, – или в горах, чьи склоны исцарапаны поверхностными разработками, когда позднее баиянские сахарные заводы дали им возможность сменить тяжелый скотоводческий труд.

Развитие их характера – тема, требующая долгого изложения. В них перемешаны присущий колонисту авантюризм и импульсивность индейца; а поддержание собственной замкнутой среды позволило сохранить качества и обычаи предков, которых лишь слегка коснулись новые законы жизни. Они и до сих пор носят свои старинные одежды и дедовские облачения, с невиданным тщанием соблюдают самые древние обычаи, набожность их доходит до фанатизма, у них преувеличенное чувство чести и красивейший трехвековой стихотворный фольклор…

Сильная и древняя раса, сыны которой проявляют упрямый и несгибаемый характер в самых непростых ситуациях – тогда кожаная одежда скотовода становится гибкой броней жагунсу, – берущая свое начало из самых разных элементов, но всё же отличная от всех остальных рас, что населяют нашу страну, она, несомненно, является выразительным примером того, насколько важным становится влияние среды. Распространившись по сертанам, которые граничат или расположены поблизости от Гояса, Пиауи, Мараньяна, Сеара и Пернамбуку, эта раса даже в созданных ею самой основах демонстрирует оригинальность. Все поселения, деревни и города, располагающиеся сегодня на этих территориях, имеют одинаковое происхождение, заметно отличное от остальных, свойственных северу и югу.

Если там они вырастали вблизи шахт и вокруг приисков, а на крайнем севере расстилались вдоль границы между Итиубой и Ибиапабой, на месте старых миссионерских деревень, то здесь все они возникли на месте скотоводческих угодий.

Просим читателя извинить нас за обилие примеров. Тот, кто внимательно рассмотрит поселения вдоль Сан-Франсиску, от истоков до устья, увидит последовательность этих трех видов. Такой наблюдатель спустится с высокогорий и оставит позади себя города, вознесшиеся над хребтами, что служат памятниками бесстрашию энтрад; затем он пересечет бескрайние равнины, ставшие ареной для свершений простых и суровых скотоводов – этого свободолюбивого и сильного племени; наконец, он достигнет негостеприимных и угнетаемых засухой краев, по которым, преодолевая трудности, прошли медленной поступью миссионеры…

Именно об этом – в дополнение наших описаний – и свидетельствует расположение иезуитских поселений на тех землях, что мы только что обрисовали.

Иезуитские поселения в Баии

Действительно, там нынешние поселки в сертанах (будучи изначально совершенно различными) сформировались на месте старых индейских поселений, организованных иезуитами; в 1758 году суровая политика Помбала[85] лишила миссионеров их паствы… Наблюдая за поселками, что сохранились сегодня вокруг того места, где пять лет назад стояла глинобитная Троя[86] жагунсу, мы – даже на столь ограниченной территории – видим лучшие примеры.

Действительно, на всех этих землях, которые в ходе неправомерного и полного злоупотреблений наделения сесмариями оказались сосредоточены в руках одной семьи, Гарсиа д´Авила («Дом с Башней»), встречаются весьма старинные поселения. Миссионеры основывали их в ходе своего долгого и медленного движения от Итапикуру-ди-Сима до Жеремоабу, а оттуда по течению Сан-Франсиску до сертанов Роделас и Кабробо́; это продолжалось с XVII века и по сей день.

У таких миссионеров не было историка.

Это беспримерное предприятие сегодня сохранилось только в скупых документах, слишком малочисленных, чтобы дать полное представление обо всей его полноте. Тем не менее имеющихся сведений вполне достаточно для нашей задачи. Они однозначно сообщают нам, что, пока чернокожие трудились в поте лица своего на побережье, индейцев собирали в деревнях[87], которые должны были стать городами. Расчетливая заботливость иезуита и удивительное самоотречение капуцинов и францисканцев позволили включить индейские племена в историю нашей нации; и когда на заре XVIII века паулисты ворвались в Памбу и в Жакобину, они с удивлением обнаружили приходы с многочисленными прихожанами. Первое из таких мест, находящееся в 22 лигах вверх по течению от Паулу Афонсу, уже в 1682 году стало подчиняться колониальной администрации. Им управлял капуцин, успешно разрешавший племенные споры и кротостью руководивший усмиренными вождями. В другом поселении массово преобладали индейцы из старой миссии Саи́.

Жеремоабу уже в 1698 году упоминается как судебный округ, а это позволяет предположить, что поселение возникло гораздо раньше. Здесь коренной элемент слегка смешан с африканским – каньембора с киломболой[88]. В те времена это скромное местечко было куда оживленнее, чем сегодня, а потому неудивительно, что Жуан ди Ленкастри, генерал-губернатор Бразилии, посматривал на него, когда усиливалось соперничество индейских вождей, получавших, в полном соответствии с законом, патенты и права на землю от капитанов-донатариев. В 1702 году те края успокоила первая францисканская миссия, показав бо́льшую эффективность, чем угрозы колониальной администрации. Деревни помирились, а количество лесных жителей, обратившихся к церкви, было таким, что викарий Итапикуру в один день окрестил 3700 индейцев[89].

Неподалеку воздвигалась другая старая миссия – Масакара́. Здесь в 1687 году могущественный Гарсиа д´Авила* разместил один из своих полков[90]. Дальше на юг один за другим росли другие поселения: Натуба, тоже достаточно старая деревня, основанная иезуитами; Иньямбупи, где постройка приходской церкви вызвала серьезные споры между священством и тем же упомянутым богатым владельцем сесмарии (Гарсией д´Авила); основанная францисканцами Итапикуру (1639).

Еще дальше на север процесс заселения территории (с теми же элементами) продолжился и стал более интенсивным к началу XVIII века: сказывалось деятельное поощрение со стороны метрополии.

Во второй половине XVII века в сертане Роделас появился форпост южан-бандейрантов. Собраду, фазенда Домингуса Сертана, стала оживленным центром местной жизни. Инициативы, предпринятые этим суровым покорителем сертана, пока еще не получили подобающей им оценки. Находясь почти на границе северных капитанств и вместе с тем совсем недалеко от Пиауи, Сеара, Пернамбуку и Баии, колониальный лендлорд применил беспокойную натуру курибока для работы на 50 скотоводческих фазендах. Бахвалясь, подобно другим покорителям земель, грубой властью феодала – доходило до того, что скромных арендаторов он делал своими вассалами, а покоренных индейцев-тапуйя рабами, – бандейрант, оказавшийся на этих землях и достигнувший своего идеала богатства и власти, поневоле помогал в деле сплавления разных народов своему упрямому и скромному противнику – священнику. Всё потому, что метрополия здесь, на Севере, безоговорочно становилась на сторону последнего. Уже давно действовал принцип: пусть индейца побеждает индеец; иными словами, каждое поселение новообращенных индейцев было укреплением от набегов непокоренных дикарей.

На исходе XVII века Ленкастри вместе с крещеными индейцами основал лагерь Барра, чтобы противостоять набегам племен акароазов и мокоазов. Из этой точки вдоль Сан-Франсиску стали распространяться поселения и миссии – в Носса-Сеньора-ду-Пилар, Соробабе́, Памбу,