Сертаны. Война в Канудусе - Эуклидес Да Кунья

может, высокой плодовитостью, он – будто по контрасту – демонстрирует впечатляющий набор противоположных моральных качеств: его дух – то яркий и стремительный, то порой, хрупкий, беспокойный, непостоянный, то воспаряющий ввысь, то быстро угасающий; он уязвлен неумолимостью биологических законов и низвергнут до уровня занимающей менее привилегированное положение расы. Будучи неспособным полноценно примкнуть к материнской или отцовской расе, что столь различны между собой, он отражает их те или иные преобладающие качества в постоянной комбинации противоречий. А когда – так бывает нередко – он становится способен к большим обобщениям и сложнейшим абстракциям, вся эта умственная конструкция (за исключением редких случаев, только подтверждающих правило) опирается на рудиментарную нравственность, в которой угадывается импульсивный автоматизм низших рас.

Дело в том, что метис без подобающих оснований оказался на удивительном соревновании народов, когда все они ведут непрекращающуюся войну, а отбор определяет, какие качества перейдут потомкам. Он не сражался; он не прилагал усилий; он представляет собой нечто рассеянное и растворенное; он появился внезапно, без собственных отличительных черт, колеблясь между противоборствующими влияниями. Его неустойчивость определена стремлением вернуться к расам-родительницам – инстинктивным стремлением к равновесию. Законы природы сами по себе, кажется, постепенно уничтожают то, что их нарушает, и пресекают такое явление у его истоков. Поэтому мулат презирает негра и со страшным упорством стремится к таким смешениям, которые сотрут с его потомков позорный черный цвет кожи; мамелюк становится беспощадным бандейрантом, свирепо бросающимся на испуганные деревни…

Эта тенденция весьма выразительна. В каком-то роде она восстанавливает нарушенный метисацией непрерывный ход эволюции. Высшая раса становится далекою целью угнетенных метисов, на пути к которой они подчиняются инстинкту самосохранения и защиты. Ведь законы развития видов нерушимы; если даже вся изощренность миссионеров оказалась неспособной сообщить дикарю хотя бы начатки более высокого уровня умственного развития, если никакими усилиями лучших учителей невозможно довести африканца до среднего умственного уровня индоевропейца – так как человек прежде всего есть совокупность усилий своей расы, его мозг есть их наследие, – как же тогда нужно понимать нормальность возникшего антропологического типа, произвольно сочетающего в себе столь непохожие черты?

Сильная раса

Однако же при внимательном наблюдении за жителями северных сертанов мы обнаруживаем, что это противоборство наклонностей у них сглажено, а физиологические черты нового антропологического типа демонстрируют устойчивость.

Сей факт, казалось бы противоречащий вышеизложенному, является его убедительным доказательством от противного.

Действительно, нельзя отрицать, что на отклонение от нормы у метисов значительно различающихся меж собою рас заметно влияет тот этнический элемент, что находится на более высоком уровне и имеет более высокие условия жизни, что вызывает у таких метисов болезненную и сложную адаптацию. И как только они начинают клониться под превосходящим их силы умственным и нравственным бременем цивилизации, утрата равновесия неизбежна.

Противоречивый, неуравновешенный и бунтарский характер метиса как будто говорит о том, что в нем есть глубокое и сильнейшее желание избавиться от свойств, мешающих ему жить в более сложной среде. Это отражает в миниатюре беззвучный и жестокий бой, что есть битва расы за жизнь, вечная и волнующая борьба, прекрасно охарактеризованная Гумпловичем как движущая сила Истории. Великий профессор из Граца не рассматривал ее в этом ключе. Тем не менее, если любой сильный этнический элемент «стремится подчинить своей судьбе более слабый элемент, с которым имеет дело», то метисация оказывается непростым случаем. Непреодолимое расширение такого явления и вовлечение в него окружающих элементов, которые начинают развиваться совместно, лишь замедляется, но не исчезает. Борьба меняет курс, становится ожесточеннее. Это уже не военный поход с целью истребления низшей расы, но медленное уничтожение, неспешное поглощение, растворение путем смешения. И в ходе этого процесса, что ведет к сокращению и упрощению, появляющиеся разнообразные метисы со всем своим различием оттенков цвета кожи, форм и характеров, с неопределенными чертами, без силы духа, а порою и негодные к жизни, в конце концов суть не более чем неизбежные калеки в конфликте, который незаметно сопровождает нас с ходом веков.

Дело в том, что в этом случае сильная раса не уничтожает слабую оружием, но затаптывает ее цивилизацией.

Наши же грубоватые и неотесанные соотечественники из северных сертанов были от нее свободны. Изоляция, в которой они находились долгое время, пошла им на пользу, освободив их от мук адаптации к высшему уровню социального развития и вместе с тем не дала им впасть в извращение и порок более продвинутой среды.

Их переплавление между собой произошло в обстоятельствах, которые лучше подходили для элементов низшего порядка. Превалирующий этнический фактор передал жителям сертанов устремления к просвещенности и культурности, но не навязал цивилизацию.

Этот факт фундаментальным образом различает метисацию в сертанах и на побережье. Речь идет об отдельных образованиях, разнящихся не только набором исходных элементов, но и условиями среды. Разница заметна при простейшем сравнении. Житель сертана, восприняв – в значительной мере – от индейца приспособленность к физической среде, которая, вместо того чтобы угнетать, напротив, укрепляет его могучий организм, отражает в своем характере и обычаях только те признаки сформировавших его рас, которые наиболее подходят присущей ему начальной стадии социального развития.

Он устремлен вспять; но он не дегенерат. Те самые превратности истории, что освободили его от непомерных требований заимствованной культуры на раннем, очень уязвимом этапе его формирования, ныне готовят его к тому, чтобы однажды этой культурой овладеть.

Каким бы замедленным и отсталым ни казалось его психическое развитие, оно сейчас имеет то преимущество, что опирается на физически сформировавшийся и сильный тип. Его смешанная раса уже самостоятельна и даже оригинальна тем, в каких сочетаниях преображает все унаследованные качества, так что, уйдя наконец от дикого существования, он может дойти до цивилизованной жизни – по той именно причине, что не достиг ее сразу.

Это вполне логично.

В отличие от странного порядка, где всё наоборот, что наблюдается в прибрежных городах – там сложнейшие функции возложены на плохо сформированные органы, заставляя их сокращаться и атрофироваться до того, как они смогли окончательно развиться, – метис сертанов отличается полноценной и крепкой органичностью, свободной от лишних примесей; он способен развиваться, заявлять о себе, соответствовать новым и более возвышенным стремлениям, поскольку имеет хорошую физическую основу для последующего нравственного развития.

Однако пора окончить эти затянувшиеся рассуждения.

Продолжим непосредственно рассматривать наших самобытных, хоть и несколько остановившихся во времени соотечественников – без претензий на научную методологию, без тяжеловесных этнологических неологизмов.

На нашем пути нам не хватило времени и умения для погружения в психогеометрические фантазии, которые сегодня чрезмерно распространились, подобно какому-то философскому материализму; мы не мерили лицевые углы жагунсу и не чертили их свод черепа.

Если бы даже мы и обратились к воображаемым линиям подобной психической топографии, которая в последнее время пользуется столь неестественным вниманием, то не смогли бы лучше понять наших жагунсу. Будем же копировать с натуры: будем воспроизводить все – и достоверные, и иллюзорные – впечатления, полученные нами в ходе сурового военного похода, в котором мы столкнулись лицом к лицу с этими неведомыми людьми, которые живут там, всеми забытые, вот уже три века.

Глава III

Житель сертанов

Житель сертанов – это прежде всего человек сильный. Он не отмечен изнуряющим рахитом, как метисы-неврастеники с побережья.

И всё же его внешний вид говорит об обратном – ему не хватает безупречной пластики, горделивой осанки, идеального телосложения атлета.

Он не отличается изяществом, расхлябан, искривлен. Он Геркулес-Квазимодо; его облик наводит на мысли об особой некрасивости, присущей слабым. В его поступи нет твердости и ровности, он движется вразвалку, как будто его члены развинчены. Дополняет картину всегда согбенная спина, как будто он вечно недоволен или чувствует себя униженным. Когда он идет пешком и останавливается, то непременно опирается на ближайшую стену или дверь. Если он едет верхом и захотел побеседовать со знакомым, то всем телом опускается на одно стремя, сползая на бок. Идя куда-то, даже быстрым шагом, он никогда не движется по прямой линии, но отклоняется