Сертаны. Война в Канудусе - Эуклидес Да Кунья

Аракапа́, Понта́ле, Пажеу и т. д. Итак, очевидно, что именно тот участок баиянских сертанов, который был наиболее связан с сертанами других северных штатов – то есть вокруг Канудусского сертана, – на самой заре нашей истории подвергся активному заселению, причем движущей силой здесь был индейский элемент, сплавляющийся с европейским и африканским и сохраняющий преобладающее влияние.

Поселения, возникшие после изгнания иезуитов, создавались по тому же методу. С конца XVIII века до наших дней сильные духом миссионеры – приведем в пример удивительного Аполониу ди Тоди* – продолжают свое многотрудное апостольское дело в Помба́ле, Кумбе́, Бон-Конселью и Монти-Санту.

Тем временем всё это население, затерянное в глубине сертанов, живет там и по сей день, увеличиваясь в числе без участия чуждых элементов, как будто бы находясь на необитаемом острове и тем самым являя максимальную степень единообразного смешения рас, способного создать хорошо определенный и полноценный тип метиса.

Пока на охваченном иммиграцией и войной побережье созданию метиса препятствовали тысячи преград, пока в других центральных частях страны бандейранты сталкивались с другими преградами, здесь – в союзе с редкими беглыми рабами, белыми беглецами, скрывающимися от правосудия, и искателями приключений – продолжало преобладать индейское население.

Причины, положительно влиявшие на формирование метиса в сертанах, в сравнении с ситуацией на побережье

Не будем искажать историю. Изоляция и сохранение коренных жителей были предопределены весьма энергичными мерами, которые будут описаны ниже.

Во-первых, это была активная раздача сесмарий, определивших длительность существования нашего доморощенного феодализма[91].

Землевладельцы, образчиком которых являются наследники Антониу Гедеса ди Бриту*, не хотели делиться своими безграничными латифундиями. Они едва сносили даже вмешательство метрополии. Сооружение в их владениях часовен и приходских церквей всегда приводило к конфликтам между ними и священниками; последние, даже выиграв спор, оказывались, в определенном отношении, в зависимости от власть имущих. Те препятствовали приезду новых поселенцев и конкурентов, а скотоводческие фазенды, рассыпанные по вновь созданным приходам, становились крупными центрами притяжения для возникшей здесь же смешанной расы.

Такая раса развивалась вдали от влияния других начал. Погрузившись в пастушескую жизнь (к чему у них обнаружилась склонность)[92], курибоки и смуглые кафузы, прямые предки современных погонщиков-вакейру, полностью удаленные от южан и от активной колонизации побережья, развивались, приобретая собственный уникальный облик – как будто росли в совсем другой стране.

Королевский ордонанс от 7 февраля 1701 года усугубил эту изоляцию. В нем под страхом жестокой кары жителям тех сертанов, о которых мы говорим, запрещалось поддерживать какие-либо контакты с югом, с краем сан-паульских шахт[93]. Не допускались даже торговые сношения, даже простой обмен продуктами.

Можно указать еще одну причину, повлиявшую на генезис жителя северных сертанов: это физическая среда на всей огромной территории от русла Ваза-Баррис до реки Парнаибы на западе.

Мы видели истинное лицо этого края: агрессивная флора, беспощадный климат, периодические засухи, бесплодная почва, застеленная голыми горами, огороженная величественными араша́[94] центральных плоскогорий и громадными лесами, подобно одежде укрывающими склоны. Эти негостеприимные земли, название которых на языке тупи – по́ра-по́ра-эйма[95] – еще как эхо отдается в одной из горных гряд, что нависает над ними с востока (Борборе́ма), были убежищем тапуйя. Спасаясь одновременно от португальцев, чернокожих и тупи, непокоренные индейцы другой народности – карири – нашли необыкновенную защиту в этой неласковой местности, сотрясаемой бурями, усеянной жесткими камнями, иссушенной зноем, кишащей колючими кустарниками и покрытой каатингами. Здесь, спустившись с холмов в пустоту, где ничто не намекало на столь долгожданные залежи руд, отряды бандейрантов растеряли всю свою прыть. Таинственная тапуи-рета́ма[96] стала памятником стойкости других первопроходцев – миссионеров. Ее бесконечные нехоженые тропы – след долгого, мучительного и болезненного апостольского шествия. Достигшие этого края бандейранты немедленно становились лагерем, чтобы как можно скорее пойти дальше, прочь от этих мест.

Земля страшила их; здесь предстояло вести великую и безмолвную борьбу за души индейцев. Бандейранты бросали ее, не собираясь возвращаться, и не трогали местных.

Отсюда и обстоятельство, которое может заметить внимательный наблюдатель: до наших дней среди географических наименований тех мест преобладают слова, происходящие из языка тапуйя, не тронутые влиянием португальского и тупи, как в других точках страны. Не задерживаясь более, чем нужно, ограничимся землями, окружающими Канудус, чтобы показать этот замечательный лингвистический факт, так хорошо отражающий пути истории.

Если перейти Сан-Франсиску к югу, то мы вновь окажемся в негостеприимных местах, где небо нещадно палит; пройдем через находящийся на возвышенности бассейн Ваза-Баррис, пока не увидим лежащие ниже холмы Баии, которые после Паулу Афонсу, Канудус и Монти-Санту идут к Итиубе, Томбадору и Асуруа́. Здесь, на этом негостеприимном клочке земли нашей родной страны, где некогда скрывались уцелевшие оризы, прока́ и карири, снова возникают, указывая нам путь, варварские названия, происходящие из наречия тапуйя, не подчинившиеся ни португальскому, ни языку тупи.

Эти названия появляются на карте с каждым элементом рельефа: Памбу, Патамуте́, Уауа́, Бендего́, Кумби, Масарара́, Кокоробо́, Жеремоабу, Трагаго́, Канше́, Шоррошо́, Кинкунка́, Коншо́, Сентосе́, Асуруа, Шики-Шики, Жекье́, Синкора́, Какуле́ или Католе́, Оробо́, Мокуже́ и прочие, не менее варварские и странные[97].

Естественно поэтому, что в формировании многочисленных групп населения описываемых нами сертанов (подобно тому, что происходило в среднем течении Сан-Франсиску) играла роль значительная примесь крови тапуйя. Там обитатели сертанов и оставались на протяжении трех веков, вплоть до нашего времени существуя в ограниченном кругу, всеми забытые, свято храня старинные обычаи. И поэтому путник, проходящий сегодня по тем местам, наблюдает удивительную схожесть их жителей: черты лица и стать незначительно варьируются в пределах одного типа, создавая впечатление антропологического инварианта, о котором с первого же взгляда можно сказать, что он не похож на то, что существует на побережье (там встречаются метисы самых разных обличий). Ведь если у тех метисов можно найти все переходы и оттенки цвета кожи, которые зависят от того, какие именно признаки будут преобладать при смешении кровей (и оттого для метиса с побережья невозможно установить один-единственный тип внешнего облика), то жители сертана кажутся скроенными по одному и тому же лекалу, у них почти не различаются физические данные и оттенок кожи – от загорелого мамелюка до смуглого кафуза; у них длинные и жесткие или слегка волнистые волосы; всегда атлетическое телосложение и одинаковые нравственные правила, ведущие к одинаковым как предрассудкам и недостаткам, так и положительным качествам.

Единообразие во всех этих аспектах впечатляет. Житель северных сертанов – несомненно, полноценная, уже сформировавшаяся этническая подъединица.

Неприятное замечание в скобках

Откроем скобки…

Смешивание слишком разных рас в большинстве случаев вредно. Согласно положениям эволюционизма[98], даже если продукт смешения испытывает преобладающее влияние высшей расы, в нем так или иначе живо проявляются недостатки расы низшей. Крайняя метисация есть шаг назад. Индоевропеец, чернокожий и бразильский тупи-гуарани или тапуйя находятся на различных стадиях эволюции, и их смешение, сгладив наиболее полезные качества первого, стимулирует усиление примитивных свойств остальных. Таким образом, метис – соединительное звено между расами, краткий миг отдельной жизни, в которую слились многовековые усилия, – почти всегда будет неуравновешенным. Фовиль сравнивает метисов в целом с истериками; только в этом случае нервная неуравновешенность неизлечима: нет такой терапии, которая справилась бы с этим столкновением противонаправленных стремлений, внезапно сблизившихся и слившихся в единый отдельный организм рас. Не может быть так, чтобы, расходясь в разных направлениях в течение долгого времени, на фоне которого история покажется мигом, два или три народа внезапно сольются, чтобы сформировать новую умственную конституцию и за короткое время отменить черты, приобретенные в результате длительного процесса отбора. Как в алгебраических уравнениях, качества находящихся по разные стороны элементов не накапливаются, а вычитаются или уничтожаются в соответствии с имеющимися положительными и отрицательными значениями. И метис – мулат, мамелюк или кафуз – есть не только переходное звено, но звено упадочное, лишенное физической энергии своих диких предков и интеллектуальной высоты предков высших. Обладая, быть