сертана дождалась своего часа…
У Мигела Карлуса теперь была новая помощница в праведном глубоком гневе. Это была другая сестра, Элена Масиэл, «Немезида семейства», как выразился цитированный нами хронист. Его жизнь проходила в череде опасных предприятий, многие из которых выдуманы плодовитым воображением местных жителей. Однако бесспорно то, что он насадил на свой нож не одного ничего не подозревавшего шпиона, что следил за ним в Кишерамобине.
Вернемся к повествованию хрониста:
Судя по всему, Мигелу Карлусу кто-то помогал. Так или иначе, невзирая на то, было это результатом покровительства или удачей, он продолжал бывать в поселке.
Однажды, стоя у дверей лавки Мануэла Проко́пиу ди Фре́йтаса, он увидел человека, который зашел купить крепкого алкоголя. Сочтя его шпионом, он хотел убить его прямо там, но ему помешал лавочник. Тогда он пошел за подозрительным человеком и зарезал его на границе поселка, у ручья Палья.
Наконец, однажды он вышел из дома Антониу Каэта́ну ди Оливейры, мужа своей родственницы, и пошел на реку купаться; эта река течет прямо за домом, что стоит почти на главной площади поселка, рядом с улочкой, ведущей на маленькую площадь Котове́лу. На задах указанного дома широко разливался ручей Па́лья, почти по кругу обходя площадь; зимой он превращался в прелестную ленту запруд. Мигел Карлус уже успел, как многие его товарищи, раздеться, когда из густых зарослей сенны поднялись поджидавшие его там, сидя на корточках, враги. Родственники Мигела Карлуса и прочие люди обратились в бегство, на ходу надевая одежду. Он сам в одном исподнем и с ножом в руке тоже побежал в направлении одного дома, что стоит почти напротив разлива Пальи; в 1845 году в нем жил Мануэл Франсиску да Коста. Мигел Карлус сумел открыть дверь, но не успел закрыть ее, пораженный пулей. Кое-кто сообщает, что выстрел прозвучал, когда он лез через дыру в заборе. Когда он лежал в агонии, сжимая в руке нож, главарь банды, Мануэл ди Араужу, брат некогда убитого жениха, схватил его за ногу и всадил в грудь нож. Умирающий Мигел Карлус ответил ему тем же, ударив ножом в сонную артерию; оба умерли в один миг, лежа друг на друге! Элена Масиэл, примчавшись, как фурия, на место происшествия, принялась топтать ногами лицо убийцы брата, повторяя, что рада его смерти, потому что он успел убить врага!
Говорят, что ночью в дом Инасиу Мендеса Геррейру, почтового служащего и члена семьи Араужу, наведались убийцы под предлогом ареста Масиэлов; те были убиты.
Несчастье не остановило Элену. Немезида принесла врага в жертву духу брата. Много лет спустя она призналась, что самолично велела устроить избиение Андре Жасинту ди Соузу Пиментела, влиятельного в поселке юношу и родственника Араужу, поскольку считала, что это он сообщал в Боа-Виажен о приездах Мигела Карлуса. От этого избиения у Андре Жасинту случился ушиб сердца, и несчастный – действительный виновник последнего нападения Араужу – умер в ужасных муках.
Тот факт, что избиение совершили солдаты под началом алфереса* Франсиску Грегориу Пинту, человека наглого, необразованного и вдобавок низкого происхождения, к тому же враждебно относившегося к Пиментелу, многих убедил, что преступление задумал именно он. Элена благоразумно хранила молчание.
Эта война в сертанах принесла множество безымянных жертв, при этом изрядно проредила ряды обеих семей. Последний из Масиэлов, Антониу Масиэл, брат Мигела Карлуса, был убит в Боа-Виажен. Храбрость Мигела Карлуса стала легендарной, и современники уважали его и его родственников – всю эту семью, из которой вышло столько отважных людей, способных бороться с сильными мира сего, такими, как в Боа-Виажен и Тамбориле[142].
Столь мирно начинавшаяся жизнь
О роли в этой войне Висенти Мендеса Масиэла, отца Антониу Висенти Мендеса Масиэла (Консельейру), достоверных известий нет. Современники характеризуют его как «вспыльчивого, но доброго характером человека, в чем-то мечтательного, в чем-то мнительного, но настолько способного, что, даже будучи неграмотным, он превосходно вел дела на фазенде, все расчеты держал в уме с необыкновенной точностью и даже обходился без расписок от должников».
Сын, благодаря дисциплине своего отца, человека кристально честного и строгого, получил образование, которое в некотором роде спасло его от бурной истории семьи. Знакомые, некоторые из которых еще живы, говорят о нем как о юноше спокойном и скромном, не отличавшемся воодушевлением молодости; он мало шутил и редко покидал место работы отца в Кишерамобине, полностью посвятив себя мастерству эконома, не замечая, как мимо, ничем не наполненные, проходят его двадцать лет. Он часто слушал истории, точнее, как водится среди жителей сертанов, преувеличенные легенды, героями которых были его родственники, так что он с юных лет знал об их извечной и редкостной отваге. Тем не менее красноречие этих рассказов энергично умерялось рассудительностью старика Мендеса Масиэла, и, таким образом, они не бередили души мальчика. Быть может, сила этих историй оставалась в латентном состоянии, готовая вспыхнуть в более подходящих обстоятельствах. Так или иначе, после смерти отца в 1855 году, двадцать лет спустя после описанных нами трагических событий, Антониу Масиэл продолжал вести ту же спокойную и праведную жизнь.
Он самоотверженно воспитывал трех сестер; лишь выдав их замуж, он начал искать своего счастья; но тот союз, который он себе нашел, не пошел ему на благо.
Первые неудачи
Так зарождалась его драма. Когда к тяжелой ноше наследственности прибавилась женщина, это создало избыточную нагрузку, и жизнь, начинавшаяся в лучших возможных условиях, потеряла равновесие.
С 1858 года все его поступки свидетельствуют об изменении характера. Он больше не привязан к родным местам. Несовместимость характеров с супругой или, что более вероятно, ее дурной характер нарушают размеренное течение его жизни.
За считаные годы он сменил несколько поселков и деревень, занимался различным трудом.
И всё же в этих шатаниях прослеживается стойкий к невзгодам характер. Не располагая доставшимся в наследство состоянием и несмотря на домашние конфликты, частые в эту подготовительную пору его жизни, Антониу Масиэл, прибыв на любое новое место, первым делом находит работу, чтобы честно зарабатывать на жизнь. В 1859 году он служит приказчиком в Собрале. Не задержавшись там надолго, он перебирается в Кампу-Гранди, где скромно трудится писарем мирового судьи. Оттуда он вскоре переезжает в Ипу, где занимает место помощника судьи.
Из этого изложения уже ясно, что Антониу Масиэл выбирал менее трудоемкие профессии, каждый раз требовавшие всё меньше постоянных упорных усилий и позволявшие последовательно избавляться от гнета изначально привитой ему дисциплины. Всё вместе это свидетельствует о переходе к более оживленной, но при этом и более бесплодной деятельности, о постепенном развитии праздношатания. В то же время домашние передряги отнимали у него былое спокойствие.
Пока что им еще движут благородные устремления. Вокруг него шла постоянная партийная борьба, открывавшая головокружительные карьерные перспективы. Он мог с головой окунуться в нее, как многие другие, вести себя подобно другим удачливым кандидатам на местных выборах[143], укрепляя традиционный престиж семьи. Но он всегда избегал политических сражений. Наблюдая за его постепенным соскальзыванием вниз, мы видим человека, у которого из-под ног медленно уходит почва, на что он реагирует болезненно.
Падение
И вдруг приходит беда. Наклонная плоскость обрывается отвесным утесом. В Ипу жена Антониу Масиэла оставляет его: ее умыкает местный полицейский. Это был конец. Не находя себе места от стыда, несчастный удаляется в сертаны, в затерянные места, где никто его не знает. Он стремится укрыться в полной безвестности.
Он направился к югу Сеара.
Остановившись по дороге к Крату в Паус-Бранкус, он ночью, как одержимый, нападает с ножом на приютившего его родственника. Его допрашивает полиция, но жертва настаивает на его невиновности. Избежав тюрьмы, Антониу снова шагает на юг, в сторону Крату. А потом пропадает…
Прошло десять лет. Уже все забыли о бедном мальчике
