class="p1">– Пешком доберемся?
– Да, легко дойдем.
– Тогда надо идти. У извозчика могут возникнуть подозрения, если он посреди ночи высадит нас в пустынном месте.
– Совершенно верно. Думаю, нам лучше всего встретиться в полночь у ворот, ведущих на Аппиеву дорогу [30]. Мне надо зайти домой за спичками, свечами и прочим.
– Прекрасно, Бергер! Очень мило с твоей стороны посвятить меня в тайну, и обещаю тебе, что не напишу ни буквы, пока ты не опубликуешь свой доклад. Ну, до встречи! У ворот в двенадцать.
В холодном ясном воздухе стоял перезвон городских колоколов, бивших полночь, когда Бергер, закутавшись в просторный плащ, подошел к месту встречи с фонарем в руках. Кеннеди выступил из тени ему навстречу.
– В работе ты так же азартен, как и в любви! – со смехом произнес немец.
– Да, жду тебя уже полчаса.
– Надеюсь, ты не оставил никаких намеков, куда мы идем?
– Не такой я дурак! Господи, я продрог до костей. Пошли, Бергер, согреемся ходьбой.
Их шаги гулко застучали по неровному булыжному покрытию – это было все, что осталось от некогда самой известной дороги мира. По пути им попались парочка крестьян, возвращавшихся из распивочной, да несколько телег, везших провизию на рынок в Риме. Они шли, а по обе стороны от них из темноты вырастали огромные надгробия, пока они не достигли катакомб Святого Каллиста [31] и на фоне восходящей луны не увидели прямо перед собой огромную круглую гробницу Цецилии Метеллы. Бергер остановился, сделав знак рукой.
– У тебя ноги длиннее моих, – со смехом сказал он. – И к ходьбе ты привычнее. Думаю, место, где нужно свернуть, где-то здесь. Да, вот оно, за углом траттории [32]. Тропинка там очень узкая, так что, наверное, лучше я пойду впереди, а ты за мной.
Он зажег фонарь, и при его тусклом свете они продолжили шагать по узкой извилистой тропе, которая вилась через болота Кампаньи. Посреди освещенного луной пейзажа лежал огромный древнеримский акведук, похожий на исполинскую гусеницу. Их путь пролегал под одной из его высоких арок мимо круга из раскрошившихся от времени кирпичей, где когда-то была арена. Наконец Бергер остановился у одинокого деревянного коровника и вытащил из кармана ключ.
– Надеюсь, твои катакомбы не внутри этой хибары! – воскликнул Кеннеди.
– Здесь вход. Это надежная маскировка от тех, кто мог бы попытаться их найти.
– А хозяин о них знает?
– Нет. Он нашел тут пару вещиц, по которым я с уверенностью определил, что коровник был построен над входом в катакомбы. Пойдем, и закрой за собой дверь.
Они оказались в длинном пустом помещении, где вдоль одной стены вытянулись ясли. Бергер поставил фонарь на пол и обмотал его плащом так, чтобы свет шел только в одном направлении.
– Если кто-то заметит свет в таком заброшенном месте, могут возникнуть подозрения, – объяснил он. – Помоги-ка мне сдвинуть доски.
В углу пол подался, и двое ученых одну за другой сняли доски и сложили их у стены. Внизу оказалось квадратное отверстие и лестница, древние каменные ступени которой вели в чрево земли.
– Осторожно! – вскричал Бергер, когда Кеннеди, сгорая от нетерпения, бросился вниз. – Там настоящая кроличья нора, и если потеряешься, то шансов вернуться обратно практически нет. Погоди, я принесу фонарь.
– А как ты здесь ориентируешься, если все так запутано?
– Сначала я чуть было не заблудился, но постепенно начал осваиваться. Там, конечно, есть система, но если кто-то заплутает в темноте, то не сможет ее понять. Даже теперь я беру с собой бечевку и разматываю ее, когда иду достаточно далеко. Сам увидишь, как это сложно: каждый проход разветвляется десятки раз, прежде чем пройдешь сотню ярдов.
Они спустились на двадцать футов и стояли в квадратном зале, вырубленном в мягком туфе. Фонарь отбрасывал на потрескавшиеся бурые стены пляшущий свет, яркий внизу и тусклый вверху. Во все стороны из общего центра расходились черные отверстия проходов.
– Держись поближе ко мне, дружище, – посоветовал Бергер. – И не отвлекайся по дороге, поскольку там, куда я тебя веду, есть все, что надо, и даже больше. Если пойдем прямо туда, то сэкономим время.
Он зашагал по одному из проходов, англичанин держался позади него. Коридор время от времени разветвлялся, но Бергер явно шел по каким-то своим тайным меткам, поскольку нигде не останавливался и не задерживался. Повсюду вдоль стен, как в переполненных каютах перевозящего эмигрантов корабля, покоились останки древнеримских христиан. Желтый свет плясал на ссохшихся чертах мумий, мерцал на гладких черепах и длинных белых лучевых костях, скрещенных на лишенных плоти грудных клетках. Везде пристальному взгляду Кеннеди открывались надписи, погребальные сосуды, изображения, ризы, ритуальные предметы, лежавшие так, как их оставили руки праведников много веков назад. Даже при беглом, торопливом осмотре ему было ясно, что это самые древние и лучше всего сохранившиеся катакомбы, где содержались такие кладези римских древностей, какие никогда раньше не представали взорам ученых.
– А что, если фонарь погаснет? – спросил Кеннеди, когда они поспешно шагали вперед.
– У меня в кармане есть запасная свеча и коробок спичек. Кстати, Кеннеди, а у тебя есть спички?
– Нет. Может, ты мне отсыплешь?
– Да не надо. Мы наверняка не разойдемся.
– Далеко еще идти? Мне кажется, мы прошли уже не меньше полумили.
– По-моему, больше. Катакомбы и вправду бесконечны – мне, по крайней мере, конца найти не удалось. Тут очень трудно ориентироваться, так что надо бы размотать бечевку.
Он привязал один конец к каменному выступу и, держа моток на уровне груди, разматывал его по мере продвижения. Кеннеди убедился, что эта предосторожность была не лишней, поскольку проходы становились все более запутанными и извилистыми, да еще и пересекались между собой. Все они сходились в большом круглом зале с квадратным пьедесталом из туфа, увенчанным с одной стороны мраморной плитой.
– Боже! – с восторгом воскликнул Кеннеди, когда Бергер поднес к плите фонарь. – Это же христианский алтарь, возможно, самый древний в Риме! Вот тут, в углу, высечен маленький крест. Несомненно, этот круглый зал использовался как церковь.
– Именно, – подтвердил Бергер. – Будь у меня больше времени, я бы показал тебе все захоронения в стенных нишах, ведь тут покоятся первые римские папы и епископы – с митрами, жезлами и в полном облачении. Иди-ка вон туда и взгляни.
Кеннеди пересек зал и уставился на ужасающий череп, лежавший на истлевшей, замшелой митре.
– На редкость интересно, – заметил он, и его голос почти прогремел под сводчатым склепом. – Насколько я могу судить, это уникальное место. Поднеси-ка сюда фонарь, Бергер, я хочу рассмотреть всех.
Но немец
