к земле и перебирая кокосовые четки. Явление солдат было для них одним из периодических здесь природных бедствий. Они шли на бой с молитвой и песнопением, как будто готовясь подвергнуть решающему испытанию свою набожную душу.
Их было много. Три тысячи – утверждали потом информаторы, скорее всего, троекратно преувеличивая. Но они наступали беспорядочно. Крохотный взвод пехоты, поджидающий их в окрестных каатингах, разметал бы их в считаные минуты.
Но в городке не показывались караульные. Он спал.
По всей видимости, войско дошло прямо до постов часовых. И разбудило их тоже оно. Ошеломленные аванпосты начали беспорядочную стрельбу из карабинов, а затем стремительно отступили к площади, в арьергард, оставив на растерзание агрессорам одного товарища, которого те исполосовали ножами. Только тогда забили тревогу – застигнутые врасплох солдаты бегали по площади и по улицам, полуголые выскакивали из окон и дверей, одеваясь на ходу, налетая друг на друга… Ни о каком боевом построении и речи не было. Один сержант едва успел построить неровную шеренгу стрелков. Ведь жагунсу уже были здесь вместе с беглецами. И на плохо укрепленной линии обороны началась брутальная рукопашная схватка, смешались в кучу противники, выстрелы из пистолетов и револьверов, удары дубиной и прикладом, звон ножей и сабель. Линия обороны была быстро смята. И толпа фанатиков, восхваляя Иисуса и Консельейру, свистя в свирельки из такуары, под развевающейся хоругвью Христовой, подняв в небо святых и оружие, следуя за храбрым рослым курибокой, что нес крест, как таран, наперевес, стремительно ворвалась на площадь…
Всё это произошло почти моментально, и только этот маневр запомнили непосредственные свидетели. То, что имело место после, мы знаем не со слов участников. Это было беспорядочное ярмарочное побоище.
Солдаты, в большинстве своем спрятавшиеся в домах, стреляя через бойницы продырявленных стен, перешли в чистую оборону.
Это их и спасло. Жагунсу, собравшиеся на площади вокруг священных символов, подверглись массовому расстрелу. Один за одним они падали на землю; несмотря на численное превосходство, сражение стало неравным не в их пользу. Им противостояло самозарядное оружие, и на один выстрел из мушкета приходилось сто выстрелов из винтовки Комблена. Пока солдаты щедро осыпали их пулями, жагунсу копались в своих полотняных сумках, по очереди вынимая порох, пыж и пули; затем они приступали к долгому снаряжению своего допотопного оружия: вставляли шомпол в длинный ствол мушкета, медленно наполняли его порохом, работая шомполом, как ступкой, затем досылали патрон, взводили курок и, наконец, производили выстрел; то был акт неподвижного двухминутного героизма в оглушительном опьянении перестрелки…
Поэтому через некоторое время они отказались от невыполнимой операции и набросились на противника с обнаженными ножами, занесенными острыми погонялами и блистающими на солнце серпами.
Но и эта безумная атака не принесла им успеха. Их ряды всё редели под выстрелами противника, стреляющего из надежного укрытия или внезапно возникающего в окнах, взрывающихся всполохами выстрелов. Один невовремя разбуженный и оттого почти голый алферес долго так сражался, наставляя карабин в грудь нападавшим и стреляя в упор; он ни разу не промахнулся, пока сам не повалился убитым на постель, в которой недавно спал и из которой у него так и не было времени выбраться.
Жестокая схватка продолжалась таким образом около четырех часов без единого достойного особого внимания эпизода и без единого тактического хода: каждый сражался сам за себя, действуя соответственно обстоятельствам. Командир отряда взял на себя единственно возможную в наступившем хаосе миссию: с крыльца дома, в котором успел расположиться, он перебрасывал через забор патроны, в лихорадочной спешке извлекавшиеся из вскрытых топором ящиков с боеприпасами.
Жагунсу, всё так же держась вокруг хоругви Христовой, испещренной пулевыми отверстиями и красной, как военное знамя, бежали улицами, окружая поселок, возвращались на площадь в поспешной и беспорядочной круговерти, выкрикивая гимны и молитвы. Мало-помалу это наматывание кругов превратилось в бегство – нападающие признали бесполезность предпринятых усилий, а может быть, надеялись выманить противника на открытую местность.
Как бы то ни было, они постепенно покинули поле битвы. Вскоре они исчезли вдалеке вместе с развевающейся над каатингами священной хоругвью, которая возвращалась в Канудус.
Изможденные солдаты не стали их преследовать.
Уауа представляла собою печальное зрелище. Тут и там дымились пожары. На залитых кровью деревянных полах и балконах, в дверных проемах, на улицах и на томящейся под знойным солнцем площади корчились раненые и лежали мертвые.
Среди них были десятки жагунсу. Сто пятьдесят, согласно официальным данным, – число, едва ли сравнимое с десятью погибшими (алферес, сержант, шесть солдат и оба проводника) и шестнадцатью ранеными со стороны экспедиционного отряда. Несмотря на это, командир, у которого оставалось семьдесят мужчин, способных сражаться, отказался продолжать предприятие. Нападение привело его в изумление. Он своими глазами увидел дерзкую ярость жителей сертанов. Он устрашился собственной победы – если исход битвы можно так назвать. Последствия схватки обескураживали. Полевой врач обезумел – вид бойни свел его с ума. Он остался стоять, ничего не предпринимая, перед ранеными, некоторые из которых получили тяжелые увечья…
А посему отходить нужно было незамедлительно, до наступления ночи – или до новой стычки, сама мысль о которой приводила триумфаторов в ужас. Решение было принято немедленно. Едва похоронив погибших товарищей в часовне Уауа, отряд покинул город под палящим солнцем.
Марш напоминал бегство.
До Жуазейру дошли форсированным маршем в четыре дня. Вошедшие в город солдаты в изорванной форме, раненые, побитые, истощенные, являли собою картину поражения. Казалось, будто жагунсу следуют за ними по пятам. Возобновился исход встревоженного населения. Все локомотивы оставались на железнодорожной станции с горящими огнями. Образовалось ополчение из всех жителей города, способных держать в руках оружие. А по телеграфным линиям на всю страну мчались известия о начале войны в сертанах…
Глава III
Подготовка ответных действий
Неудача в Уауа требовала мощного ответа.
Однако во время подготовки этого ответа весьма некстати обнаружилось расхождение во взглядах между командующим федеральными войсками Баии и губернатором штата. Если первый оптимистично сводил волнения в сертанах к обычным беспорядкам, которые вполне по силам полиции, то второй считал их более серьезными и способными вызвать необходимость настоящих военных операций.
Таким образом, вторая экспедиция организовывалась без четкого плана и без четкого разделения ответственности; единственным критерием были взаимные разъяснения двух независимых ветвей власти. Отряд состоял из сотни солдат и восьми офицеров армии и ста солдат и трех офицеров сил штата.
В таком составе 25 ноября отряд, вверенный командованию майора Фебро́ниу ди Бриту из 9-го пехотного батальона, отправился в направлении Кеймадас.
Одновременно командующий округа отправил федеральному правительству прошение о предоставлении четырех картечниц[206] Норденфельда, двух полевых пушек Круппа и 250 солдат: ста из 26-го батальона Аракажу и ста пятидесяти из 33-го батальона Алагоас.
Приготовления были оправданными. Поступающие день за днем тревожные сведения свидетельствовали о тяжести положения. Даже если закрыть глаза на имевшиеся в них преувеличения, из этих сообщений можно было представить себе великую численность повстанцев и серьезные препятствия, с которыми придется столкнуться в занятом ими регионе.
И всё же эти новости терялись в бесчисленном количестве противоречивых версий, усугубляемых неисповедимыми интересами лживой политики, от обсуждения которой мы воздержимся.
Мы не будем их даже упоминать, хотя бесплодная ажитация бессмысленно принятых мер привела к огромной потере времени, пока телеграфные линии гремели на всю Бразилию новостями из сертанов, а в Кеймадасе командир нового экспедиционного отряда со своими 243 солдатами ждал указаний свыше.
Преодолевая нехватку ресурсов и всевозможные тяготы, пытаясь найти ориентир в потоке несовпадающих сведений, то с печальной уверенностью в неуспехе предприятия, то окрыленный нежданной надеждой на достижение цели, он лишь в декабре отправился в сторону Монти-Санту; а в это время из Баии шло новое подкрепление в размере сотни солдат.
Этот марш уже следовал некоему плану.
Командующий округом верно понял положение. Он планировал атаковать повстанцев с двух углов, направив на единственную цель не одну, а две колонны под общим командованием полковника 9-го пехотного батальона Педру Нунеса Тамаринду. План соответствовал условиям кампании:
