по сторонам, захватывая окрестные траншеи, то поверх склонов оврагов соорудили другие укрепления, подальше, но расположенные таким же образом: сюда могли отступить стрелки из занятых траншей и продолжить бой. Таким образом, хотя бы противник шел по дорогам или избегал их, он всегда будет пойман в сеть и окажется под перекрестным огнем.
Повстанцам совсем не нужно было специально учиться таким приготовлениям. Земля сама по себе была отличным примером: скалы складывались в редуты, реки зарывались крытыми анфиладами и рвами; а между ними повсюду естественными засеками ложились каатинги. Выбирали самые высокие и ветвистые кусты. С них умело срезали нижние ветви, не повреждая кроны, таким образом, чтобы устроить на высоте двух метров над землею маленькую подвешенную площадку, способную с легкостью выдержать одного-двух невидимых стрелков, закрываемых листвой. Эти уникальные наблюдательные пункты знали еще их деды, охотившиеся так на диких ягуаров. У индейцев тоже были подобные «вышки», которые схожим образом соединялись друг с другом; это дополняло ряд траншей. Были и более серьезные укрепления. Находили холм с россыпями огромных круглых валунов. Расчищали пространство между ними, отверстия и широкие щели, где зеленели бромелии и другие колючие растения; устраивали в них узкие двери, замаскированные плотными рядами гравата; затем делали внутри отсеки; и, наконец, свободно передвигались по коридорам монструозного блокгауза, что возвышался над долинами и дорогами, позволяя без какого-либо риска поражать самые отдаленные цели.
Вооружение
Этим приготовления не ограничивались. Ремонтировалось и оружие. В Канудусе в такт взмахам молотков и молотов громко ревел оркестр наковален – выпрямлялись и затачивались погнутые серпы; укреплялись и заострялись притупленные стрекала; закалялись широкие лезвия скобелей, длинные, как мечи; натягивались луки, являвшие собою нечто среднее между оружием индейцев и старинным арбалетом с воротом; чинились заевшие механизмы старых ружей и пистолетов. А из охваченных жаром шатров доносилось металлическое позвякивание готового к работе арсенала.
Порох
Пороха, приобретенного в соседних населенных пунктах, было недостаточно, и его делали на месте: был и уголь, была и селитра, которую собирали на поверхности земли к северу, у Сан-Франсиску, были и давнишние запасы серы. Материал получался превосходный, надежной дозировки, ничуть не хуже используемого для охоты.
Пули
Пули были в достатке. Широкая глотка мушкетонов принимала всё: плоскую гальку, кусочки гвоздей, фрагменты рогов, осколки бутылок, обломки камней.
Бойцы
С лихвой имелось, наконец, знаменитых бойцов, о чьих удивительных приключениях знал весь сертан.
Ибо всеобщая набожность, объединившись с инстинктом беспорядка, собрала здесь не только баиянцев, но и сыновей всех соседних штатов. Рядом с жагунсу с берегов Сан-Франсиску и кангасейру из земель индейцев карири стояли все местные удальцы, типичные для этих сертанов герои, различавшиеся только именем, полученным в отдельных восстаниях: «кала́нгру», «бала́йю», «каба́ну»[242].
По сертанам пронесся боевой клич…
Жуан Абади
День за днем в поселение прибывали примечательного вида никому неизвестные новички. Они шли «под ярмом»[243]: набитая патронами сумка и полная пороховница; за пояс, где висит вечный нож-парнаиба, засунут двухствольный пистолет; на плече ремень мушкетона с широким дулом. Вот и всё их имущество. Когда они выходили на площадь, никто не спрашивал, откуда они пришли, словно то были старые знакомые. Их встречал хитроумный Жуан Абади, который, не уступая им в боевых качествах, выказывал редкую внимательность и признаки умственного превосходства благодаря, вероятно, опыту обучения в лицее в одной из северных столиц, откуда он сбежал после убийства невесты – своего первого преступления. С уверенностью можно сказать, что он строил и дисциплинировал новоприбывших. «Уличный командир» – титул, необъяснимый в этом лабиринте тупиков и подворотен, – не покидая поселения, пользовался в нем абсолютной властью: она распространялась и на округу в радиусе пяти лиг, которую патрулировали летучие отряды.
Ему подчинялись беспрекословно. В этом вихре многочисленных и разнообразных занятий и обязанностей, где сравнялись друг с другом легковерный крестьянин и отъявленный головорез, установилась редкая взаимопомощь и совершенное единение взоров, устремленных к единственной цели – дать отпор неминуемому вторжению.
И всё же, как сообщали некоторые из захваченных во время похода в плен, бурные военные приготовления внезапно прекратились и мятежная паства застыла во внезапном ступоре, вот-вот готовая быстро разойтись; это произошло, когда возвращавшиеся отовсюду эмиссары, которые ранее ходили на разведку, сообщили вместе с надежными сведениями относительно количества солдат и их вооружения известия о том, какая слава идет о новом командующем экспедиционным корпусом.
Чрезвычайное изумление, смешанное с ужасом, сковало на мгновение лихорадочную деятельность жагунсу. Устрашающая репутация этого человека была еще больше раздута чрезмерной фантазией. То был антихрист, явившийся, чтобы подвергнуть несчастных грешников последнему испытанию. Они видели в нем победителя бесчисленных сражений – четырнадцати, как позже уточнил один простой поэт из сертанов в посвященной походу песне; они уже видели разрушенные жилища, дни неописуемых мучений и жесточайших унижений. Канудус будет разметен на части пулей, огнем, мечом…
Ему дали мрачное прозвище – Головорез.
Как стало известно потом, ни одну экспедицию не ждали с такой тревогой. Имело место даже дезертирство, разрежавшее в основном те отряды, которые должны были стать особенно сильными – опасных авантюристов, которых сюда не вера влекла, а жажда произвола и драки манила. Дозоры возвращались с патрулирования окрестностей, уменьшившись на несколько таких ненадежных товарищей.
Но этот приступ страха произвел эффект отбора. Он очистил поселение от маловерных и малодушных. Подавляющее большинство истинно верующих не отклонилось от пути.
Процессии
Народ, в некоторой степени обескураженный, снова обращался к последнему прибежищу – религиозной вере. И нередко тогда, отбросив ненужные ружья, целое поселение выходило на долгие покаянные процессии по окрестным пустырям.
Резко прекратились посещения паломников. Прекратились лихорадочные военные приготовления. Дозоры, которые каждый день, едва забрезжит свет, отправлялись в различные места, больше не ходили по тропам, громко запевая веселые песни, но осторожно прятались в кустах, лежа долгими часами в молчаливом наблюдении.
Молитвы
В этом прискорбном положении в действие вступил – вселяя облегчение в самых впечатлительных из крепких бойцов – хилый и слабый легион многочисленных блаженных. К ночи, когда были зажжены костры, коленопреклоненная толпа всё молилась и молилась под навесом из листьев и веток.
Его образовывали переплетенные ароматические побеги касатинги, и вел он к дверям церкви, где стоял маленький сосновый стол, покрытый белоснежным покрывалом.
К концу чтения очередной порции молитв над ним нависала странная фигура.
Облачившись в длинную рубаху из грубой синей ткани, которая, неподпоясанная, неряшливо спадала вниз по его изнуренному телу, с согбенной спиной и склоненным челом, опустив очи долу, появлялся Антониу Консельейру. Он долго стоял, неподвижный и немой, пред молчащей замершей толпою. Медленно поднималось изможденное лицо, внезапно озаренное пристальным горящим взором. И он молился.
Наступала совершенная ночь, и поселение вверяло себя скромнейшему и изумительнейшему евангелисту.
Глава II
Выход из Монти-Санту
Войска должны были покинуть город 22 февраля. И, согласно обычаю, накануне вечером они выстроились походным строем для смотра и оценки экипировки и вооружения.
Марш должен был начаться строго на следующий день. Это было установлено в соответствующем распоряжении.
Исходя из такой диспозиции, батальоны выстроились в каре, заняв собою почти полностью площадь Монти-Санту.
На смотр вышли: 7-й батальон, численностью выше обычной, под временным командованием майора Рафаэла Аугусту да Куньи Матуса; 9-й, уже в третий раз отправлявшийся в поход на Канудус, слегка поредевший, под командованием полковника Педру Нунеса Тамаринду; части 33-го и 16-го батальонов, руководимые капитаном Жуакином Кирину Виларином; батарея из четырех пушек Круппа 2-го полка под командованием капитана Жозе Саломана Агостинью да Роши; эскадрон из пятидесяти всадников 9-го кавалерийского полка под началом капитана Перейры Франку; подразделения полиции штата Баия, медицинская часть под руководством д-ра Феррейры Нины и при́данные экспедиционному корпусу военные инженеры. Отсутствовали семьдесят солдат 16-го батальона, которые остались с полковником Соузой
