к 11 часам утра и разбили лагерь на территории огромного заброшенного загона.
Окончательный маршрут был задуман так, чтобы сократить изнурительный эффект от полных тягот предыдущих форсированных маршей: проведя весь остаток дня на ферме Вига́риу, 3-го числа корпус должен был отправиться в Анжику, путь куда занимал только восемь километров, чтобы там заночевать. Четвёртого числа корпус сразу бы начал наступление на Канудус – чуть более полутора лиг марша. Поскольку экспедиция находилась на полностью контролируемой врагом территории, были приняты меры для обеспечения безопасности лагеря, который окружили пикетами и патрулями.
Полковник Сезар удалился в каатингу, где велел разбить свою палатку. Там он сообщил командирам отрядов, что совершенно уверен в победе. Они представили ему свои соображения относительно мер предосторожности во время наступления; в частности, командир 7-го батальона настаивал на изменении построения. Он предложил разделить колонну, которая до этого была цельной, на две: одна была бы усиленным авангардом для разведки и первого боя; вторая колонна пришла бы на помощь как подкрепление. Таким образом, если какие-либо обстоятельства покажут превосходство сил противника, можно будет, не нарушая строя, отступить в Монти-Санту, чтобы там перестроиться и усилить корпус.
Вопреки ожиданиям, командующий экспедиционным корпусом не отверг предложение. Решено было выдвинуться на рассвете 3-го числа, согласно ясному и трезвому плану.
Марш на Анжику
Тем не менее во время марша на Анжику строй сохранялся тот же, что после выхода из Кумби: впереди шел отряд конной разведки; опытный и отважный проводник Мануэл Розе́нду с инженерным звеном; стрелковый отряд 7-го батальона под командованием лейтенанта Фиге́йры; правое крыло 7-го батальона с майором Куньей Ма́тусом шло по флангу, в середине колонны двигался транспорт с боеприпасами; 1-й дивизион 2-го полка под непосредственным руководством Саломана да Роши; левое крыло 7-го батальона под руководством капитана Алберта Гавиа́на Пере́йры Пинту; 2-й артиллерийский дивизион первого лейтенанта Ма́ркуса Праде́ла ди Азамбужи; правое крыло 9-го батальона, вверенное полковнику Тамаринду, шло отдельно от левого, руководимого капитаном Филипи Симо́инсом; между последними двигался обоз с предназначенными для этих двух подразделений боеприпасами.
В тылу шло медицинское звено; контингенты 16-го батальона капитана Кирину Виларина; и общий обоз с боеприпасами и провизией под охраной полицейских сил штата Баия.
Замыкала ряды кавалерия. Полковник Сезар шел в авангарде со стрелковым отрядом и правым крылом 7-го батальона.
Вышли в пять часов утра. Дошли до мест с характерным для окрестностей Канудуса ландшафтом: гористая местность была здесь покрыта рахитичной растительностью – колючками и бромелиями – и изрыта петляющими ручейками; складки и перепады рельефа проявлялись здесь всё сильней и сильней, поскольку недавно начавшиеся дожди еще не набросили на скалы и овраги скрывающее их, но при этом недолговечное покрывало растительности, которая возвращалась к жизни.
Прошедшие накануне дождики, как это бывает в разгар лета, не оставили после себя и следа. Обожженная почва впитала их, а затем испарила, оставаясь иссушенной и негостеприимной. Вокруг, куда ни кинь взгляд, на округлых холмах, на уходящих далеко-далеко плоскогорьях, на окружавших их долинах, на острых склонах горных хребтов, повсюду – один и тот же настрой в пейзаже, который одновременно и впечатляет, и остается монотонным: неподвижная природа, охваченная громадным спазмом, ни цветка на голых ветвях, ни птички в тихом, молчаливом воздухе…
Марширующая колонна, растянувшись на три километра, выглядела на фоне этого пейзажа пересекавшим его длинным и ломаным черным росчерком.
Впереди, совсем близко, к северу, виднелись последние окружающие Канудус горы, но этот вид приближающейся цели военного похода не смущал солдат.
Психология бразильского солдата
Они спокойно шли уверенным строевым шагом.
Длинную бригаду окружал гул тысяч негромких голосов, время от времени взрываясь веселым смехом. В этом удивительном ликовании при приближении к врагу проявлялось главенствующее свойство наших солдат. Мужчинами всех цветов кожи, что являют собою амальгаму различных рас, при наступлении опасности и при наплыве сильнейших эмоций как будто бы полностью овладевают, согласно некоему закону коллективной психологии, воинственные инстинкты, дикарская беспечность, неразумение опасности, забвение собственной жизни и фаталистическая тяга к смерти.
Они идут в бой как на какой-то буйный праздник. Оставаясь невыносимыми в мирное время, которое их размягчает и делает вялыми и расслабленными; ничем не выделяясь на улицах, по которым они ходят без выправки и молодцеватости, сутулясь под весом винтовки, на войне они проходят лучшую школу, а враг им – лучший учитель, он в считаные дни преображает их, дисциплинирует, укрепляет, придавая им за короткое время – через изнурительные упражнения в маршах и в сражениях – то, чего у них никогда не было в праздных столицах: величавую осанку, верность шага, точность стрельбы, стремительность атак. Они не сдаются перед испытаниями. Никто не сравнится с ними в шагании день за днем по самым суровым дорогам. Каким бы тяжелым ни было их положение, ни слова упрека не вырвется из их уст; и нет равных им в том, как они переносят голод, долгие дни «ветерком заедая», согласно выражению из их красочного лексикона. После самых страшных опасностей исхудалые смельчаки смеются над испытаниями и шутят над невзгодами.
Конечно, никто не способен так завязать бой и выйти из него, как пруссак с закрепленным на сапоге подометром: наш солдат буйный, дерзкий, отчаянный, это ужасный и героический мальчишка, что посылает в сторону врага вслед за пулей и штыком насмешливое, острое словцо. Поэтому он плохо подходит для развертывания действий в огромных многолюдных соединениях, как в классических кампаниях. Правильный строй связывает его по рукам и ногам. Механизм сложных маневров приводит его в ступор. Необходимость сражаться согласно ритму горна для него мучительна; он по доброй воле подчиняется долгу стратегических перестроений и невозмутимо отправляется на самые сложные участки, но в тот момент, когда враг подходит к нему на расстояние сабельного клинка, наш солдат хочет воевать по-своему. Тогда он сражается без злобы и ненависти, но стремительно, беспечно, резвясь под штыками и пулями, безумно рискуя, бравируя своей храбростью. При этом, однако, он не спускает глаз со своих военачальников, как будто те одни питают его энергию. Так что малейшее колебание тех немедленно гасит все его дерзновения, и он тут же впадает в безвыходное подавленное состояние.
Но в тот момент всё прочило экспедиционному корпусу победу. С таким командиром никакие невзгоды не страшны. И солдаты устремлялись вперед, нетерпеливо ожидая встречи с противником, что всё не давался в руки. Они упрямо делили шкуру неубитого медведя. Заранее предвкушали подвиги и то, что потом приведет доверчивых и скромных слушателей в потрясение; смешные и страшные одновременно сцены, которые произойдут там, в чудовищной деревне, когда они расчистят ее выстрелами. Строили необычайные планы, несбыточные прожекты, все из которых начинались одною и тою же наивною формулой: «Когда я вернусь, то…»
Время от времени кто-то озвучивал нечто совсем уж из ряда вон выходящее, и тогда по колонне проносилась волна едва сдерживаемого смеха…
Кроме того, их приветствовало блистательное утро. Над землей раскинулся прекрасный купол неба сертанов – многоцветный, с нежными переливами от синего зенита к пурпурной ряби на востоке.
К тому же противник освободил перед ними дорогу, побрезговав наиболее удобными возможностями пуститься солдатам наперерез, так что они боялись лишь одного – найти логово мятежников пустым.
Их страшило это возможное разочарование; превращение кампании в полную тягот военную прогулку; бесславное возвращение без единого потраченного патрона.
Глава III
Питомбас
В этом превосходном расположении духа вошли в Пито́мбас.
Небольшой ручеек, что там протекает, глубоко врезаясь в землю, то идет вдоль дороги, то пересекает ее, петляя серпантином. Наконец, он оставляет ее в покое недалеко от названного в честь себя местечка, огибая его широкой аркой, напоминающей почти правильную полуокружность, хордой которой является дорога.
Первая встреча
Туда войско и направилось. А когда авангард достиг середины этой хорды, раздался залп полдюжины ружей.
Враг наконец показался.
Один из сторожевых отрядов жагунсу, следивших за экспедицией или поджидавший ее здесь, воспользовался благоприятным ландшафтом для мгновенной атаки, напав на нее с фланга и затем отступив в надежное
