на ту часть поселения прояснял ситуацию. Она была тяжелейшей. Даже если атака на остальную часть Канудуса была бы успешной, ликующие, но изможденные солдаты тщетно ринулись бы на утес, отделенный от площади естественным рвом глубокой расщелины. Полковник Морейра Сезар это понимал. И когда подтянулся арьергард всего экспедиционного корпуса (отряды полиции и кавалерийский эскадрон), он велел первой направляться на край правого фланга, чтобы атаковать еще не тронутый район Канудуса и дополнить военные действия, сосредоточившиеся только в левой части. Кавалерии был дан приказ прикрывать полицию и атаковать по центру, между церквями.
Кавалерийская атака в Канудусе…
Это было невероятно. Конница – эта классическая ударная сила на плоских равнинах, преимущество которой состоит в стремительном столкновении, во внезапном возникновении перед врагом, в быстрых выпадах, здесь, зажатая между стенами, была принуждена идти в атаку, разворачиваясь внутри коридоров…
Эскадрон – измученные лошади, спотыкавшиеся на усталых ногах, – поскакал тропо́той[252] к берегу реки, чьи воды пузырились от выстрелов; дальше он не продвинулся. Испуганные животные не слушались. Полосуемые шпорами, битые плашмя мечами, они едва добрели до середины потока, вставая на дыбы, вскидывая задом, закусив удила, совершая скачки́, сбрасывая всадников из седла, и в беспорядке вернулись на исходную позицию. В свою очередь, полиция после перехода реки, по колено в воде, заколебалась, завидя перед собой опасный проем рва, что в той точке идет с севера на юг, отделяя от основной части поселения пригород, который она должна была атаковать.
Таким образом, движение дополнительных сил захлебнулось уже с первых шагов. Тогда командующий экспедицией покинул свой наблюдательный пункт на середине склона Пеладуса между расположением артиллерии и кишабейровой долиной:
– Пойду-ка подбодрю их всех…
Морейра Сезар выведен из строя
Он стал спускаться. Однако на полпути остановил коня и склонился на переднюю луку седла, выпустив поводья из рук. Он получил пулю в живот.
Его тут же окружил штаб.
– Ничего страшного, легкое ранение, – сказал он, успокаивая преданных товарищей. Командующий был смертельно ранен.
Он не сошел с коня. Лейтенант Áвила повел его обратно, на оставленную им позицию, и на этом пути его поразила еще одна пуля. Командующий был выведен из строя.
Его должен был заменить полковник Тамаринду, которому немедленно донесли об ужасном происшествии. Но новый командир был не в силах отдавать никаких приказов, поскольку отчаянно пытался спасти свой собственный батальон на другом берегу реки.
Он был человек простой, добрый и жизнерадостный, совершенно не склонный к сумасбродным подвигам. Он дожил до шестидесяти лет, уже готовясь к спокойной отставке. К тому же в этом предприятии он участвовал против своей воли. И даже если бы он обладал достаточной мощью, чтобы что-то сделать ввиду этого кризиса, ситуацию уже ничто бы не спасло.
Атакующая полиция в конце концов переняла тактику прочих нападающих – принялась опустошать дома и устраивать пожары.
В беспорядке нельзя было различить ни малейшего следа тактического маневра; быть может, его нельзя было даже себе представить.
Это была не атака. Это была отчаянная драка с чудовищной баррикадой в качестве противника: она становилась всё более неприступной, по мере того как ее разрушали и поджигали, так как под устилавшими улицы обломками, под обрушенными крышами и между дымившихся балок оборонявшиеся жители сертанов находили более удобное пространство для безопасного передвижения и более неуязвимые укрытия.
Кроме того, недалеко маячило несравненно более серьезное препятствие – ночь, готовая совершенно поглотить бойцов, измученных пятичасовой схваткой.
Отступление
Но до ее прихода началось отступление. На кромку левого берега вышли первые разрозненные, беспорядочно бегущие, отброшенные назад отряды. Вскоре к ним в таком же смятении присоединились другие, выныривая из-за углов обеих церквей и окраинных домов. Смешались в кучу рядовые и офицеры: обожженные и в пыли, в порванных мундирах, они неслись, беспорядочно стреляя, вопя – переполошенные, ошеломленные, дрожащие, обращенные в бегство…
Отступление, начавшись на левом фланге, распространилось на крайний правый. Таким образом, вся линия фронта, которую отодвинули к исходным позициям, оказалась изломанной и разнесенной в клочья выстрелами снизу, от реки.
В отсутствие командования каждый бился по-своему. Небольшие группки еще поджигали ближайшие дома и вступали в короткие перестрелки. Другие, безоружные и раненые, начали переходить реку в обратном направлении.
Таким был финал.
Внезапно, оставив уже и эти последние позиции, группки бойцов, смешавшись, в совершенной неразберихе, охваченные паникой, бросились бежать по воде!
Спотыкаясь друг о друга; топча падающих тяжелораненых; сшибая изможденных бегом товарищей; сталкивая их в воду, которой те захлебывались, первые отряды уперлись в правый берег. Там, стремясь поскорее на него забраться, цепляясь за редкие травинки, хватаясь за оружие, сжимая ноги счастливцев, которым удалось выбраться, они снова устроили шумную свалку. Кипело варево тел: оттуда доносились пронзительные, и неровные, и протяжные вопли, как будто то был внезапный паводок и наполнившийся Ваза-Баррис неожиданно выходил из своих берегов, бурлящий, рокочущий, ревущий…
Под звон «Аве Марии»
В тот миг церковный звонарь перестал бить в набат.
Наступала ночь. В мертвой ясности сумерек зазвучала гармония первых нот «Аве Марии».
Выйдя из укрытий, побросав на землю кожаные шляпы и шапки из грубой синей ткани, шепча привычную молитву, жагунсу дали последний выстрел…
Глава V
На вершине Алту-ду-Мариу
Перейдя реку, солдаты скопились рядом с артиллерией. Это была смятенная толпа, ничем не напоминавшая военные силы, – они рассыпались на мельчайшие элементы, на растерянных и непригодных к бою мужчин, и теперь их единственною заботой было избежать неприятеля, встречи с которым они так отчаянно искали.
Холм, на котором они находились, был слишком близок к врагу, который вполне мог совершить ночное нападение. Необходимо было его покинуть. Не соблюдая строя, солдаты выдвинулись, таща за собой пушки, в направлении холма Алту-ду-Мариу в четырехстах метрах оттуда. Там было устроено импровизированное каре неправильной формы из нестройных, едва стоявших на ногах рядов, внутри которого находился офицерский состав, раненые, полевой госпиталь, артиллерийский обоз и транспорт с амуницией и припасами. В центре каре находилась разрушенная лачуга – Старая фазенда; внутри нее лежал умирающий главнокомандующий…
Теперь экспедиция представляла собой некое подобие слоеного пирога: люди, лошади, мундиры, ружья, и всё это заполняло собой складку горы…
Спустилась ночь – одна из тех, самых что ни на есть обычных в сертане, жарких ночей, когда каждая звезда непрерывно, без мерцания, светит подобно концентрированному источнику тепла, а безоблачный горизонт озаряется каждую минуту, как будто сверкая молниями далеких гроз…
Поселения не было видно. Лишь немногие дотлевавшие деревянные балки на глиняных стенах и крышах домов выдавали его расположение там, внизу, а редкие отсветы тусклых факелов, что дрожали, медленно продираясь через тень, будто делая зловещий обход, указывали на то, что враг не дремлет. Однако выстрелы прекратились, и голосов снизу не было слышно. Лишь внушительные силуэты церквей нечетко проступали в свете звезд. Скопление домов, окружающие холмы, далекие горы исчезали в ночном мраке.
Наскоро разбитый лагерь контрастировал с окружающим покоем. Зажатые между товарищами, сто с лишним раненых и увечных солдат не находили себе места, мучимые болью и жаждой, умудряясь не быть затоптанными лошадьми, которые в страхе ржали, переступая с ноги на ногу среди нагромождения телег и вьюков. В темноте не было никакой возможности заняться их лечением, так как даже зажечь спичку было бы невиданной храбростью. Кроме того, на всех не хватало и без того немногочисленных врачей, один из которых – погибший, заблудившийся или взятый в плен – безвозвратно пропал накануне[253].
Полковник Тамаринду
К тому же не хватало и уверенного командира. Новому военачальнику не под силу были новые обязательства, они его угнетали. Быть может, он проклинал про себя непредсказуемую судьбу, сделавшую его невольным наследником катастрофы. Он не отдавал приказов. Одному офицеру, который настойчиво требовал его распоряжений относительно произошедшего разгрома,
