не проснулся раньше времени, прежде чем прекратятся поиски: ведь он мог с обычной для него беспечностью почесть унизительным сидеть под мостом в ожидании, пока минует опасность; мог выскочить очертя голову и попасть прямо в лапы вербовщиков.
Прошло минут пятнадцать, и по долетавшему до них шуму они пришли к заключению, что вербовщики снова обшарили всю мельницу и с этим покончено. Хорошо знакомый им дробный стук шагов все приближался и, наконец, таким гулом отозвался у них над головой, что они поняли: отряд вербовщиков основательно пополнился. Солдаты прошли по мосту, и шаги их стали мерно затихать в отдалении; видимо, ни одному из них не пришло в голову заглянуть под мост.
Молчание нарушила Матильда:
– Хорошо бы узнать, не оставили ли они кого-нибудь для слежки.
– Я пойду посмотрю, – предложила Энн. – А вы не уходите, пока я не вернусь.
– Нет, больше я ничем помочь вам не могу. Когда вы возвратитесь, меня здесь уже не будет. Сделайте мне одно одолжение. Если у вас с ним все пойдет как надо и он на вас женится… Не пугайтесь – у меня совсем другое на уме. Словом, когда вы станете его женой, расскажите ему, кто помог вам принести его сюда. Только никогда не упоминайте моего имени при других членах вашего семейства.
Энн молча пристально посмотрела на Матильду и пообещала исполнить ее просьбу, затем, по щиколотку в воде, стала выбираться из-под моста.
Матильда постояла немного, глядя на Боба и как бы прощаясь с ним, а затем, повинуясь внезапному порыву, наклонилась и легко коснулась губами его щеки.
– Как вам не совестно! – с упреком вскричала Энн. Выходя из-под моста, она обернулась и успела все заметить.
Матильда вспыхнула и с презрением бросила:
– Ревнивая девчонка!
Энн хотела было ответить ей, но передумала, молча выбралась на берег и поспешила на мельницу.
В саду никого не было и она заглянула в окно. Ее мать и отчим сидели за столом.
– Все ушли? – негромко спросила Энн.
– Да. Они не слишком нас тревожили, хотя прошлись по всем комнатам и обыскали сад, где заметили какие-то следы. Сегодня ночью им посчастливилось набрать человек пятнадцать-двадцать в других деревнях, подальше от побережья, так что неудача с Бобом огорчила их не слишком. Но хотелось бы мне знать, черт побери, где прячется этот бедолага!
– Идемте, я вам покажу.
В двух словах Энн пояснила, что и как, и мельник с Дэвидом поспешили за ней. Приподняв край платья, она ступила в воду, не без тревоги высматривая Матильду, но актриса уже исчезла, а Боб все так же неподвижно лежал на скамейке.
Его вытащили из-под моста, побрызгали в лицо водой, он пошевелился, но и тут не пришел в себя, а очнулся окончательно лишь после того, как его внесли в дом. Здесь он открыл глаза, увидел склонившиеся к нему лица и попытался собраться с мыслями.
– Все в порядке, мой мальчик, – сказал Лавде-старший. – Что с тобой приключилось? И где ты эдак рассек себе лоб?
– Ага… Теперь я припоминаю, – пробормотал Боб, ошеломленно озираясь по сторонам. – Я упал, спускаясь по фалу с марселя… Снасть, понимаете ли, была слишком коротка… вот и упал, голову расшиб. Но надо было уходить. А когда вернулся, решил, что не стоит вас тревожить, и прилег, чтобы отоспаться после вахты, но голова так трещала, что я нипочем не мог уснуть. Тогда я сорвал несколько маковых головок – вспомнил, что слышал, будто мак здорово помогает уснуть, особенно когда что-нибудь болит, – ну и съел весь мак, какой попался мне под руку, и тут же распрекрасно заснул.
– А я-то думала, куда это подевались все головки! – воскликнула Молли. – Гляжу – все оборваны!
– Но вы же могли и вовсе не проснуться! – сказала миссис Лавде, всплеснув руками. – А как сейчас? Болит у вас голова?
– Я что-то сам не пойму, – ответил Боб, прикладывая руку ко лбу и, казалось, опять засыпая. – А где эти ребята, что хотели взять нас на абордаж? При таком попутном ветре… И море что надо… Мы легко можем от них удрать. Травить брасы на левом борту… Привести ее к ветру…
– Боб, милый, вы уже дома! – сказала Энн, наклоняясь к нему. – А вербовщики ушли.
– Давай-ка наверх: ты, видать, еще не проспался, – решил его отец, и Бобу помогли добраться до постели.
Глава 33
Неожиданное открытие перевешивает чашу весов
Боб оправился через сутки. Телом он был совершенно здоров, но душу его терзали сомнения: он совсем не был уверен, что поступил как патриот. Постигнув на практике искусство мореплавания, он был неплохим моряком, а в таких людях нуждалась страна, и ему было унизительно сознавать, что он не послужил ей своими знаниями добровольно, словно дожидался, чтобы его к этому принудили. Многим из его деревенских сверстников не так повезло, как ему: они попали к вербовщикам в лапы, – и их исчезновение служило ему живым укором. Боб поднимался на чердак в свою каморку и здесь, в полном одиночестве среди наполненных зерном закромов, давал волю своим самоукоризнам.
– Нет, что ни говори, а я не создан для того, чтобы киснуть здесь ради удовольствия сорок раз на дню лицезреть некую девицу и позволять ей лицезреть себя – ох и глаза же у нее, прости господи! – да ждать, пока вербовщики напомнят мне о том, что я позабыл свой долг. Я, английский моряк, должен поставить на себе крест? Ну, это мы еще посмотрим!
А затем он попадал под магнетическое действие глаз Энн, а они были так неотразимо прекрасны и именно теперь становились все прекраснее (так ему, во всяком случае, казалось), и его намерение послужить отечеству слабело, тая как воск, и он откладывал еще на день осуществление своих планов. Энн замечала это борение между любовью и долгом и, испытывая смертельный страх перед опасностями морских сражений, пускала в ход все свои чары, дабы заставить Боба отказаться от крепнущего в нем намерения. Она заглядывала к нему по утрам на мельницу, надев самое очаровательное из всех своих матине, оканчивающееся оборочкой чуть ниже талии и с необыкновенным изяществом отделанное кружевами у ворота и на груди, а чуть позже уже появлялась в новой шляпке, кокетливо украшенной букетиком первоцветов; в воскресенье же она прохаживалась перед ним в лимонного цвета башмачках, которые выглядывали из-под ее подола, как два желтых птенчика.
Но туалеты были лишь самой ничтожной из приманок, которыми она пользовалась, чтобы пригвоздить Боба к месту. Она была нежна с
