два батальона бригады Карлуса Телеса отважились выдвинуться еще ближе, наскоро изучая окрестности. Один кавалерийский отряд, руководимый отважным бойцом, которому суждена была героическая смерть (алфересом Вандерлеем), вел разведку на левом фланге до Фавелы, где в то время – в восемь утра – не смолкала интенсивная канонада.
Вторая колонна, находясь в двух шагах от экспедиционного командования, была готова к атаке. Она дошла до цели, завершив поход на 70 лиг боем длиною в три дня.
Она заставила врага с собой считаться; она оказалась готова к исключительному характеру кампании; а неудержимое наступление, начатое в Кокоробо и без перерыва доведенное до занимаемой теперь позиции, могло триумфально вынести ее в центр Канудуса, на саму церковную площадь. Несмотря на понесенные потери, она шла вперед, полная надежд и крепости духа. Инструкция на 26-е число, в которой командир колонны сообщает о будущей атаке совместно с товарищами из первой колонны, говорит сама за себя.
Трабубу
Она была дана в Трабубу, на переходе через ущелья. Ее лаконичность красноречива. Весть, принятая со всеобщим энтузиазмом, была облечена в несколько учтивых и искренних слов:
Полевой лагерь во время боя при Кокоробо, 26 июня 1897 года.
Товарищи мои, я только что получил от г-на генерала, командующего экспедицией, телеграмму, в которой сообщается, что завтра мы обнимемся в Канудусе. И мы не можем отказаться от этого достойного приглашения, дающего нам повод к справедливой гордости и нескрываемой радости.
Тем не менее долгожданное соединение путем совместной атаки произойдет не в центральной части театра военных действий.
Неожиданный вестник
Ко всеобщему удивлению бойцов второй колонны, которые, не сводя глаз с Фавелы, всё ожидали, когда батальоны первой колонны начнут спускаться с северных вершин, в лагерь явился некий местный житель с сообщением от командующего о ее тяжелом положении и с просьбой о помощи. Известие было невероятным, и его приняли сперва за коварную ловушку врага. Вестника держали в лагере до прихода еще одного эмиссара, который бы подтвердил сообщение. Этот второй посланец, доблестный алферес, участник инженерного отряда, не заставил себя ждать. Командир экспедиции просил вторую колонну о незамедлительном подкреплении. Ввиду этого повторения просьбы и подробностей, ее поясняющих, генерал Саважет, который сначала собирался отправить только одну бригаду с боеприпасами, оставив остальную часть войска удерживать занятую позицию, устремился на левый фланг со всеми своими людьми. К одиннадцати часам он прибыл на Фавелу – как раз вовремя, чтобы освободить осажденную армию.
План кампании рушится
Но весь план кампании оказался перевернут, и тщетными оказались все усилия, потраченные на походы через Розариу и Жеремоабу.
Объединение колонн позволило отправить воинский контингент, чтобы отбить обратно стоявший в тылу обоз. Это задание было поручено полковнику Серре Мартинсу, который немедленно отправился в тыл разъединенной экспедиции, ведя 5-ю бригаду – в опасный пересменок между сражениями – к Умбуранасу, где успел спасти от растерзания 5-й полицейский батальон и спасти часть груза с тех 180 повозок, которые, рассыпавшись по дорогам, оказались серьезно пощипаны жагунсу.
Однако этот успешный маневр почти не улучшил условий, в которых находилось войско. Оно всё еще пребывало в ступоре. Стало очевидным, что отныне ему предстоит существовать в безотрадной обстановке всевозможных лишений.
Глава IV
Весьма своеобразная победа
В рапорте о событиях 28 июня они охарактеризованы как «страница, испещренная ужасами, но овеянная славой».
Но провал был явный.
Историю не обманули фанфары побежденных. Армия победителей – согласно яркому эвфемизму официального командования, намеренного скрыть тот провал, – вечером того дня положительно являла собою сборище скитальцев. Триумфаторы, шагу не могущие сделать с завоеванной позиции, потерпели неудачу в критический момент войны – выдохшись в бесплодных стычках и сомнительных, равных поражению, победах. По мере того как у них схожим образом убывали как физические силы, так и сила духа, они чувствовали себя разъединенными; в определенном смысле единственным, что их связывало, было внешнее давление того самого противника, которого они рассчитывали легко принудить к отступлению. Теперь они обязаны были стать героями. Отвага, храбрость, исполненная волнений и потрясений, полная готовность к ужасам. Такие чувства охватили самых необычных побежденных – и чувства эти были безжалостными, со всех сторон увлекавшими их в трясину смутной, неопределенной осады; подобно неподкупному арбитру, они отсекали все лазейки для дезертирства. Таким образом, наши солдаты, даже оставаясь исполненными отваги, были вынуждены подчиниться суровейшим обстоятельствам, что не делали разницы между героями и трусами.
Страх
Военная история, сплетение драматических обстоятельств и смешение самых невероятных противоположностей, полна примеров того, как страх привел к славе. Неуемная персидская военная страсть создала героическое отчаяние «Бессмертных»[290]; брутальная казачья ярость обессмертила маршала Нея[291]…
В эту летопись нам предстояло вписать еще одну яркую главу – схожую если не масштабом событий, то таким же контрастом, – потому что свирепое упрямство жагунсу преобразило изнуренные батальоны генерала Артура Оскара. Они остались здесь объединенными, ибо их стягивал каменный пояс траншей, неустрашимыми, ибо им некуда было отступить; героическими в силу сложившихся обстоятельств; загнанными в безвыходное положение; пулями пришпиленными к клочку земли…
Потери
Внутри скопления бригад не было и намека на разбитый по правилам лагерь. Не ставились палатки, чтобы не занимать и без того узкое пространство. Боевые соединения не выстраивались и не разделялись на роты и отряды. Войско – 5000 солдат, более 900 раненых и погибших, тысяча с лишним верховых и тягловых животных, сотни повозок – ни флангов, ни тыла, ни авангарда – пребывало в совершенно расстроенном состоянии. В тот день первая колонна потеряла 524 человека; вместе с 75 солдатами предыдущего дня потери составили 599 человек. Вторая колонна оказалась в схожем с первой положении, поредев на 327 бойцов. Итого: 926 жертв. А еще было бесчисленное количество изможденных, изнуренных дорогой, бесчисленное количество голодных и подавляющее большинство тех, кто пал духом как после недавних жестоких смертей, так и при виде непогребенных товарищей, что еще утром были исполнены пыла и отваги:
– Томпсон Флорес, погибший во время трагически-безрассудного командования 7-м пехотным батальоном; Тристан ди Аленкар Сукупира, прибывший со второй колонной уже в агонии; Нестор Вила́р, штабс-капитан 2-го полка, в котором пало более двух третей офицеров от артиллерии; почетный офицер Гутье́ррес, художник, пошедший в поход ради мрачной эстетики сражений; Соуза Кампус, всего минуту командовавший 14-м батальоном… и другие солдаты и офицеры всех чинов и званий лежали, разбросанные повсюду.
Глубоко в глотку ущелья уходила длинная трещина, образованная бурными потоками. Там восемьсот с лишним раненых усугубляли всеобщее смятение ранящим душу зрелищем неизбывного страдания. Эта трещина в земле, где был устроен полевой госпиталь, являла собою наглядное свидетельство удара, что настиг экспедицию, сломав ее пополам. Ее вид заставлял дрожать сильнейших. Ибо, в конце концов, эти потери были тщетны и ничто не объясняло подобного исхода столь тщательно составленного плана. Сомкнувшись в триумфальном порыве, обе колонны бессильно уперлись в действительность. Меркли блистательные слова рапортов и боевых инструкций. Войска находились в центре военных действий – и не могли сделать ни шагу вперед, ни, что еще хуже, ни шагу назад. Они выпустили в воздух более миллиона пуль; отразив неприятеля в каждом столкновении, они теперь чувствовали, что он грозит им извне, берет их в кольцо, отрезает путь к отступлению, после того как они перекрыли ему путь к наступлению.
Действительно, всё говорило о полной осаде. По дороге к тылу 5-я бригада потеряла 14 бойцов. 5-й полицейский батальон – 45. На обратном пути их сопровождал неустанный огонь из траншей.
В самом центре мятежной территории экспедиция, не имея ни малейшей стратегической линии, соединяющей ее с Монти-Санту – если не считать усеянной траншеями опасной дороги на Розариу, – оказалась совершенно отрезанной. А поскольку отвоеванный обоз уменьшился более чем
