и неспособные к действию под безнаказанным обстрелом сборища разбойников.
Положение требовало конкретных, непосредственных решений, немедленной стратегической импровизации, тут же претворяемой в жизнь. Однако в силу вышеописанной дилеммы и контраста между занимаемыми сторонами позициями никакого выхода не обнаруживалось. Общее мнение в сложившейся обстановке сводилось к необходимости ответить – невзирая ни на что – на варварский обстрел. Авангарду было послано подкрепление. Прибыла артиллерия, и одна из пушек была двинута к передовой.
Гору подвергли обстрелу. Гранаты и снаряды летели в нее, поражая со всего размаха ее склоны либо же отскакивая рикошетом; пули и осколки натыкались в своем полете на покрытые трещинами боковые поверхности горы; взрываясь между скалами, подрывая их, толкая, заставляя их с грохотом катиться вниз по утесам, как будто это рушились куртины крепости, они, казалось, полностью обнажают позиции противника. Но обстрел дал противоположный эффект. Он вызвал жесточайший, удивительный, необъяснимый ответ, еще сильнее, еще живее рвавшийся из-под засыпанных траншей. Стрелки едва могли сдержать его. Их ряды редели. Два батальона подкрепления отчаянно бились, но их жертва была тщетной, а количество потерь неумолимо росло. Остаток экспедиции, растянувшейся колоннами на два километра в сторону тыла, стоял на месте.
Это было почти поражение.
Через три часа перестрелки атакующие не продвинулись ни на пядь. Стоя в 500 метрах от противников, они – вперив тысячи глаз в обнаженные холмы – не увидели ни одного. Нельзя было оценить их количество. Самые высокие холмы, нависавшие над долиною, казались безлюдными. Их палило жестокое, горячее солнце; все морщины и складки рельефа были на них видны; можно было пересчитать по порядку огромные каменные блоки, беспорядочно разбросанные на их поверхности, одни еле стоящие на тонком основании, готовые упасть, другие сложенные во внушительные курганы; различимы были перемежавшие или покрывавшие их заросли неприхотливых бромелий, кароа и макамбиры с блестящим, прямым и длинным прицветником, словно меч отражающим солнечный свет; в меньшем количестве видны были одинокие тонкие кактусы; а вдали в беспорядочном нагромождении виднелись другие, точно так же безлюдные вершины.
И из этой пустоты, из этого абсолютного, впечатляющего одиночества вырывалась, лавиною спускаясь по склонам, «кучная и непрерывная стрельба, как будто там находилась целая дивизия пехоты»![289]
Исключительная штыковая атака
Жагунсу могло быть и двести человек, и две тысячи. Их точное число никогда не стало известно. Кампания вновь приняла тот странный оборот, которому, казалось, суждено было навсегда остаться непостижимым. Поскольку идти им было некуда, оставались только крайние решения: или, медленно и не переставая сражаться, отступать, пока батальоны не окажутся недосягаемыми для пуль, или обойти неприступный участок, пустившись на поиски более доступного пути по флангам, что привело бы к неизбежному разброду; или помчаться лобовой атакою на утесы, чтобы их захватить. Последний вариант был самым героическим и самым простым. Он был предложен полковником Карлусом Телесом и принят генералом Саважетом. Как он признается в официальном документе, с достойным сожаления недовольством характеризуя врага, который заставил его остановиться, он не мог допустить, «чтобы две-три сотни бандитов столь длительное время сдерживали поход второй колонны». А поскольку он задействовал чуть более трети своего войска, это его спасло, дав возможность провести быстрый маневр, что, несомненно, было бы невозможно, если бы все батальоны с самого начала заткнули собою оба входа в ущелье.
Маневр был спланирован: «5-я бригада, которая сначала стояла на позициях среди каатинги, должна была выступить с левого фланга вдоль русла реки, чтобы вытеснить противника с находящихся с этой стороны центральных холмов и утесов, а 4-я бригада должна была двигаться с правого фланга, заранее – при выходе с дороги в долину – выстроившись в колонну».
Эскадрон копьеносцев находился между ними; он должен был атаковать центральное направление. 6-я бригада не должна была принимать участия в бою и оставалась в качестве подкрепления в тылу, охраняя обозы.
Так, пять батальонов, принимавших участие в наступлении, расположились перпендикулярно с усилением левого фланга, где стояли колоннами передовые роты полковника Серры Мартинса, а в 400 метрах позади и чуть правее выстроилась шеренгою бригада Телеса, имея на своем левом фланге эскадрон копьеносцев.
Это построение рисовало на поверхности равнины точные очертания огромного молота.
И последовавшая за этим атака – кульминационный эпизод сражения – стала ударом такого молота, единовременным натиском 1600 штыков, направленным на гору.
Нападающие продвигались в одном ритме: передние взводы ударили по склонам и устремились по левому ущелью, а 4-я бригада бегом, держа оружие в руках и не стреляя, быстро сокращала расстояние до неприятеля. Возглавлял ее полковник Карлус Телес. Этот выдающийся офицер – напоминавший статью Озориу*, а кавалерийской доблестью Тюренна* – прошел, не вынимая меча из ножен по привычке, которой не изменял за всё время кампании, весь этот отрезок пути вместе со своими людьми под градом пуль.
У подножия горного хребта, слева, открывалось правое ущелье, куда отважно и стремительно двинулся кавалерийский эскадрон. Однако 4-я бригада за ним не пошла. Она начала наступление на холмы. Жагунсу не рассчитывали на такой бесстрашный маневр, нацеленный непосредственно на занимаемые ими позиции, несмотря на препятствия и трудное восхождение. Впервые жагунсу оказались застигнуты врасплох неожиданной тактической комбинацией, что сбивала их с толку и заставляла перемещать в другие точки бойцов, которые должны были запереть оба узких прохода, куда, как они полагали, устремится всё войско. 4-я бригада, совершая самую оригинальную штыковую атаку с восхождением по крутому и усеянному ямами склону, взяла на себя решающую роль.
Это был удивительный маневр. Поначалу он шел как надо. Солдаты приблизились сверкающей шеренгой в сотни метров длиною. Окружили основание холмов. Приготовились и начали подъем. Затем шеренга в нескольких местах стала изогнутой, после этого – искривилась из-за рельефа холмов и наконец совсем потеряла свою связность и распалась. Жители сертанов, прятавшиеся в засадах над ними, наносили по ней удары; а неровный рельеф, со своей стороны, способствовал рассеянию. Прорванная во всех местах линия атаки, распавшись на отдельные, потерявшие связь друг с другом, взводы, рассыпалась по склонам утесов…
Полковник Телес, направляя линию атаки с правого фланга 31-го пехотного батальона, потерял здесь лошадь: пуля попала в нее прямо по нижней линии седла. Сменив коня, он собрал рассыпанные отряды бойцов, в которых уже смешались солдаты из обоих находящихся под его командованием подразделений. Он приободрил их и отважно повел на ближайшие траншеи. Они были пусты, но на дне каждой лежали десятки стреляных гильз, еще сохранявших тепло. Согласно своей привычной тактике, жагунсу ускользали у войска перед носом, отступая, петляя, пользуясь всеми элементами рельефа, переводя сражение в другое место, навязывая противнику изнурительную и бесполезную погоню. Однако вскоре, когда были взяты первые позиции, с вершин, нависающих в том месте над ущельем, стало видно карабкающуюся по ним 4-ю бригаду. Падали мертвые и раненые, некоторые из них скатывались на самое дно ущелья, вниз, куда вошли 60 человек из эскадрона копьеносцев и артиллерийский отряд; и те и другие не удержали строя при встрече с укрепленными траншеями по обе стороны реки в том месте, где разделяются оба ущелья, – траншеи здесь оказались настоящей плотиной. На склонах левого фланга 5-я бригада, точно так же утратив свое исходное построение, сражалась таким же беспорядочным образом.
Картина стала отчаянной. Пять батальонов сражались между холмов, не в силах добиться какого-либо преимущества даже после четырех часов боя. Значительно увеличилось число раненых, выброшенных из водоворота атак, шатавшихся, падавших или опиравшихся на ружья, как на костыль; они бродили по склонам, спускаясь по ним среди беспорядочно лежавших там погибших.
Внизу, в узкой долине, ржали, охваченные страхом, потеряв наездника и носясь во всех направлениях, кони эскадрона копьеносцев, который дерзко понесся на огромную траншею у реки…
Переход
В этом огромном смешении всего и вся некоторые взводы 31-го пехотного батальона наконец в несравненном пылу отваги взобрались к самым высоко расположенным траншеям правого ответвления хребта. Оказавшись таким образом отрезанными, стрелки из траншей, последовательно расположенных на некотором расстоянии друг от друга по линии
