горных пиков, неожиданно оставили их. То не было привычное коварное отступление; то было бегство. Вот они, противники, в первый раз они предстали, хоть и мимолетно, перед солдатами: они бежали врассыпную по холмам, зажав в руках оружие, скатываясь и скользя по склонам, чтобы совсем исчезнуть. Солдаты преследовали их по пятам; и наступление, повсеместно усиленное, в едином порыве продвинулось вперед, распространяясь до самого края левого фланга. Это была победа. Через несколько минут обе бригады, смешав свои двигавшиеся ускоренным маршем батальоны, сгрудились в последнем и единственном проходе через ущелье.
Жагунсу, однако, пребывая в беспорядочном состоянии после первого отступления, вновь начали оказывать то же необъяснимое сопротивление. Оставив свои позиции и освободив опасный переход, они издали встречали триумфаторов выстрелами, повторявшимися с большими интервалами.
Генерал Саважет был задет пулей и сбит с коня; то же произошло с адъютантом и частью сопровождавшего его кавалерийского отряда на входе в правое ущелье, куда генерал входил в тылу колонны, когда вдалеке были уж слышны победные возгласы бойцов авангарда. Как всегда, жители сертанов урезали военный успех, необъяснимо возникая среди поля проигранного боя. Даже разбитые, они не давали себя раздавить. Оттесненные со всех позиций, они находили для себя новые убежища, побежденные и грозные, отступающие и убивающие, как парфяне.
Тем не менее они понесли серьезное поражение; об этом красноречиво говорит название, данное ими впоследствии колонне, которая его нанесла: «талантливый батальон». Ибо бой при Кокоробо, начинавшийся неуверенно и нерешительно, со сдобренного безрезультатною стрельбой трехчасового промедления, но закончившийся смертоносной штыковой атакой, был действительно редким случаем дерзкой отваги, оправданной лишь готовностью проводивших ее отрядов, их особой природой. В рядах войска преобладали солдаты из Риу-Гранди. А бесстрашные гаушу, с большим трудом переносящие медлительные тяготы войны, не имеют себе равных во внезапных бесстрашных вылазках.
Пехота южан – это ударная сила. Другие войска, быть может, превосходят ее в точности, огневой дисциплине и сложной игре маневров. Но когда доходит до холодного оружия, эти спешившиеся кентавры налетают на неприятеля, подобно мчащимся по пампе скакунам. И им улыбнулась удача провести блистательную операцию с непревзойденным успехом.
Вечером, когда войско расположилось лагерем за ущельем, были подсчитаны понесенные потери: 178 человек, из них 27 погибших. Из офицерского состава было двое погибших и десять раненых.
6-й бригаде, не принимавшей участия в бою, было поручено хоронить погибших; она разбила лагерь в тылу двух остальных, занимавших обширную высоту над дорогой.
Макамбира
Оставшийся поход был непрекращающимся боем. Продвигались медленно. Весь день 26-го числа потратили на короткую дорогу до слияния с Макамбирой в нескольких километрах от Кокоробо.
Тогда генерал Саважет сообщил войску, что на следующий день, 27-го числа, согласно решению общего командования экспедицией, они должны находиться в окрестностях Канудуса, где все шесть бригад соединятся и вместе ударят по поселению. До него было недалеко. На высоких вершинах уже были различимы редкие хижины, расставленные согласно описанному ранее плану: стоявшие между траншеями и замаскированными бромелиями рвами – и жилища, и укрепления разом.
В тот день – уже на исходе всего марш-броска – вторая колонна, ведомая 6-й бригадой во главе с 33-м пехотным батальоном, вторгалась в пригороды громадной цитадели. И едва пройдя два километра, когда основная масса бойцов еще не покинула лагеря, батальоны полковника Пантожи, попав под обстрел со всех сторон, оказались вовлечены в серьезное сражение.
И вновь штыковая
Было немедленно принято решение, которое произвело столь действенный эффект накануне. 26, 33 и 39-й батальоны, выстроившись в шеренгу, обнажили штыки и стремительно бросились вверх по холмам. Вскарабкавшись по ним толпою, они обнаружили себя в окружении других бесчисленных холмов, что простирались во все стороны, усеивая изрезанную неровностями землю на многие километры вокруг…
Со всех них велся огонь, сходившийся в одной точке; стрельба шла из лачуг, покрывавших вершины холмов. Поле боя, теперь уже бескрайнее, как нельзя более благоприятствовало противнику: стоило завладеть любой из возвышенностей, и перед солдатами вставали сотни других. Стоило спуститься с холма, и солдаты попадали в лабиринт расщелин. Наступление представляло бы собой утомительное петляние по неровным склонам. В нескольких километрах впереди можно было еще нечетко различить Канудус с его унылым видом огромного заброшенного раскопа…
Стрельба
Битва велась уже в окрестностях поселения и была жесточайшей.
Очень скоро все три передовых батальона обнаружили, что неспособны выдержать ее: из набитых бойцами хижин, изо всех рассыпанных по холмам траншей в одну и ту же цель били меткие выстрелы, выкашивая ряды солдат.
Одна рота 39-го батальона уже в самом начале боя была буквально раздавлена при попытке взятия одного из этих диких редутов. Она взобралась на скалу, застряв на ее вершине, на краю широкого рва, пока из лачуги за ним, изо всех щелей в ее стенах, велась, поражая солдат почти в упор, яростная пальба. Рота быстро потеряла командира и сразу после него двух сменивших его младших по званию; позиция была взята под руководством сержанта, когда ряды атакующих значительно поредели.
Ввиду такого неожиданного сопротивления к этой бригаде, неспособной вести бой на столь огромном поле боя, пришли на помощь две остальные. Один за другим 12, 31, 35 и 40-й батальоны наступали, посланные в подкрепление. Больше тысячи штыков – почти вся колонна – участвовали в столкновении. Тогда жагунсу отступили; отступали медленно, с холма на холм, оставляли одну позицию, чтобы показаться на другой, заставляя неприятеля всё время то спускаться, то подниматься, как будто хотели завлечь его в Канудус, изможденного и измученного обстрелом. Они вернулись к своей неизменной тактике. Поле боя начало уходить из-под ног наступающей армии. И штыковой штурм уже не был так блистателен, как при Кокоробо. Атака выдыхалась по мере такого прерывистого, состоящего из множества элементов, отступления. Взводы брали высоту, не встретив на своем пути ни одного врага. Сразу же попав в промежуточной позиции под перекрестный огонь с ближайших вершин, они стремительно спускались небольшими группами в поисках безопасного участка в ложбинах – чтобы затем повторить тот же изнурительный подъем и таким же опасным образом подставиться под пули.
Кроме огромного количества простых солдат, начали терять и старших офицеров. Командир 12-го батальона, лейтенант-полковник Триста́н Сукупира, получил смертельную рану, спеша на помощь авангарду. Командир 33-го батальона, лейтенант-полковник Виржилиу Наполеон Ра́мус, тоже получил ранение и был выведен из строя, как и штабс-капитан того же подразделения Жуакин ди Агиа́р. Многие и многие другие пали жертвой этого смертельного боя при Макамбире (так называлось близлежащее местечко), поскольку рельеф исключал возможность противопоставить головокружительным маневрам врага какие-либо тактические комбинации и любой успех зависел исключительно от личной храбрости. Некоторые из офицеров, как, например, капитан-адъютант 32-го батальона, оставались в бою, несмотря на множественные тяжелые ранения, глухие к приказам своих командиров оставить бой и покинуть линию огня. А она вытянулась на три километра: очерчивала собою утесы, дрожала и мерцала в ложбинах и уходила к Канудусу…
Остановила их ночь. Экспедиция находилась в четверти лиги от мятежного поселения. Вдали, прямые и высокие, белели в буром полумраке сумерек башни новой церкви…
Цель похода через Жеремоабу была наконец достигнута. Но вторая колонна заплатила за это высокую цену: в тот день потери составили 148 человек, из них 40 погибшими; среди офицеров было шесть погибших и восемь раненых. Общие потери за время похода составили 327 человек – такова была цена перехода из Кокоробо длиною меньше трех лиг.
Но всё говорило об успехе, который это окупал. Предусмотренный график движения по маршруту был выдержан со всей возможной пунктуальностью: расположившись лагерем, войско генерала Саважета через несколько минут услышало, как на левом фланге тишину ночей сертана прорывает долгим рокотом с контрфорсов Фавелы канонада, начатая в тот час авангардом первой колонны.
Артиллерийский обстрел
28-го числа, снявшись с лагеря рано утром и заняв позицию на небольшом плато в двух километрах от поселения, колонна генерала Саважета сама приступила к артиллерийскому обстрелу, пока
