дошли 25 июня, готовые к встрече с врагом.
Впервые отправленная в сертаны военная экспедиция не позволила застать себя врасплох.
Кокоробо
Кокоробо – это название относится не к одному горному хребту, а к несметному их количеству – напоминает остатки древнейших каньонов, эрозионных долин и русел мелководных ручьев, прорезанных Ваза-Баррисом в далекие эпохи, когда, быть может, он, многократно более полноводный, вытекал из огромного озера, покрывавшего холмистую равнину Канудуса. Масса воды, сдерживаемая наиболее крупными возвышенностями – они поднимались от Фавелы до Кайпана в юго-западном и северо-западном направлениях, уходя потом на северо-восток, – и огражденная горными хребтами По́су-ди-Сима и Канабрава, утекала на восток, прорывая собой узкие каналы.
Геологическое пояснение
Это геологическое пояснение продиктовано пространственной структурой Корокобо. Действительно, изрезанные ущельями горные хребты, дробясь на возвышенности с отвесными склонами, представляют собою руины затопленной, разбитой наводнениями плотины. Они горделиво высятся между долинами, как будто размечают плоскость равнин; и, несмотря на неправильные очертания, позволяют различить свой изначальный образ. Они – гора, сохранившая в себе отпечатки прежних геологических эпох. Ядро земли, характеризуемое теми силурийскими слоями, которые мы упомянули ранее, здесь проявляется на поверхности по мере того, как размывание пород бурными потоками счищает более современные осадочные породы. Так восстает, эксгумируя сама себя, изначальная гора, дерзостью гипсометрических кривых* отражая могучую силу стихии, что сражается с ней на протяжении веков. Как и на Фавеле, живучая каатинга умирает у ее подножия, избегает ее, обнажает ее склоны. Они же – то вспучившись валунами, то отвесно падая, словно крепостная стена, в чьих трещинах едва находят себе пристанище крохотные орхидеи, то нагромождаясь утесами, резкими пиками, шипами взбирающиеся всё выше и выше, словно зубья пилы, – представляют собой контраст с окружающими плоскими равнинами не только формою, но и определяющей структурой.
Перед путником, идущим из Канудуса в Жеремоабу, открыта одна лишь дорога – глубокая трещина, в которую устремляется Ваза-Баррис в своем пути на восток. Другого пути нет, река – единственная дорога, пройти можно только по ее пустому руслу; когда путник пройдет несколько метров, ему покажется, что он прошел через узкую калитку. Ущелье пройдено. Живо расступаются его отвесные стены, образуя впереди арки и изгибы, контрастируя с впадинами, образуя громадный амфитеатр. Однако рельеф всё еще неровный; впереди встают новые, более низкие холмы; и изначальный проход разделяется надвое: Ваза-Баррис делает изгиб и уходит направо. Эти два ущелья, ширина которых в определенных местах уменьшается до 20 метров, ведут дальше, постепенно искривляясь в соответствии с линией двух отрогов одного хребта; продолжаясь подобным образом, они затем сходятся обратно и – после исходного разделения – снова становятся единым целым, образуя единственный проход к дороге на Жеремоабу. По краям обоих ущелий до этого перекрестка встают уклоны центральных холмов и двух боковых хребтов, величественные и гордые, усеянные разбросанными валунами и сложенными скалами, делясь на ярусы, словно галереи чудовищного Колизея.
Ущелье, или проход, Кокоробо с формальной точки зрения есть участок земли, оба входа в который обладают воронкообразной формой и с обеих сторон подразделяются на два других, еще более неудобных. Дорога разделяется надвое ложным перекрестком двух русел, которые Ваза-Баррис одинаково наполняет во время паводков, делая центральные возвышенности островом, – а затем, вновь соединившись в одно целое, выходит на простирающуюся к востоку бескрайнюю и широкую равнину; дорога на Жерембоабу пересекает ее прямо посередине.
Таким образом, путник, следующий в противоположном направлении, идя из этого городка на запад, точно так же натыкается на перекресток. Выбрав одну из тропинок, правую или левую, он идет по ней, пока не находит единственный выход с другой стороны. Но, выйдя из запутанного ущелья, он не видит перед собою плоской равнины, как та, которую он оставил за собой. Рельеф всё еще остается неровным, хотя и в меньшей степени. Закладывая крутые повороты, Ваза-Баррис лавирует между холмами. Дорога, что следует его руслу, натыкается на препятствия и искривляется, огибая бесчисленные уклоны, отступая от утесов; она идет к долине крохотного ручейка, названного в честь одного из местных предводителей, который жил в тех краях, – Макамбиры.
Оттуда она уходит по обеим сторонам реки к Канудусу, что находится менее чем в двух лигах.
Перед траншеями
Авангард колонны Саважета, шедшей в этом направлении, остановился приблизительно в 500 метрах перед этой преградой. Это было 25 июня незадолго до полудня.
Копьеносцы обнаружили врага. Приблизившись на полном скаку к примитивным траншеям, они успели их заметить. Встреченные огнем, они что было мочи помчались обратно, потеряв двух солдат ранеными. Сразу после их возвращения в начало колонны, к 5-й бригаде, один из батальонов последней, 40-й, под командованием майора Нона́ту ди Се́йшаса, был преобразован в стрелковый, а два других, 34-й и 35-й, обеспечивали подкрепление. Генерал Саважет, которому доложили о встрече с врагом, пошел вперед с 4-й бригадой. Он остановился в 400 метрах от авангарда, чтобы подождать 6-ю бригаду, артиллерийскую дивизию и обозы, что шли в тылу, приблизительно в трех километрах. В это время передние подразделения – более 800 мужчин под командованием полковника Серры Мартинса – начинали атаку с интенсивной стрельбою, в которой неравномерный огонь стрелковой линии смешивался с дружными залпами взводов, что помогали ей с более близких позиций, энергично отвечая на выстрелы противника. Те отважно перенесли столкновение. «Смелые и упрямые, – говорится в отчете генерального командования об этом бое, – к тому же эти качества были как будто усилены превосходными позициями, которые занимал неприятель: те были размещены на всей ширине равнины и на значительном отрезке дороги. Противник не отступил, а, напротив, принял и выдержал бой, проявив твердость и энергию и осыпая наших бойцов выстрелами, так что мы начали нести некоторые потери погибшими и ранеными».
Как видно, это было точное повторение эпизодов на перевале Камбайю и на вершине Фавелы.
Жители сертанов заново (но в прежних условиях) проживали повторение одной и той же страшной и монотонной драмы, в которой они были невидимыми протагонистами. Чуть большее военное усилие не пошатнуло их системы – несомненно, потому что она была настолько совершенной, что не требовала исправлений и добавлений. Укрываясь за разбросанными повсюду брустверами и находясь при этом на высоте, они без промаха вели стрельбу по войску, которое представляло собою прекрасную цель, поскольку находилось внизу на голой, открытой равнине. И пули жагунсу начали прорежать самые близкие ряды, поражая стрелков, затем стали попадать в ряды подкрепления и дальше, двигаясь по высоким траекториям, накрывали последние шеренги тыла; со своей господствующей высоты они охватывали всю экспедицию.
При этом жагунсу не вели чрезмерно кучного огня. Жители сертанов брали не количеством, а точностью. Было видно, что выстрелы совершались бойцами, алчно считавшими все до одного патроны, не желавшими ни одного из них потратить зря, посылавшими их в тщательно выбранную цель. Таким образом, через некоторое время расчетливый огонь, на фоне которого ужасно грохотали 800 «манлихеров», начал становиться смертельным.
5-я бригада показала достойную восхищения дисциплинированность: она сдерживала его в течение двух часов, не сходя со своей позиции на берегу Ваза-Барриса, прячась среди покрывающих его редких кустов. За всё это время она не продвинулась ни на шаг. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять рискованность наступления по двум ущельям, что находились напротив: атакующее войско тогда было бы вынуждено продвигаться маленькими отрядами, теряя мощь как раз на самом решительном этапе. С другой стороны, и обойти их нельзя было никак. Справа и слева возвышались неровные, острые горы, и какой-либо маршрут между ними подразумевал бы обход, возможно, с промедлением – и под наблюдением врага. Это только уменьшило бы шансы на успех.
Генерал Саважет верно оценил тяжелейшее положение.
У него было восемь превосходно вооруженных батальонов – и всё же бой был неравным. После уверенного похода, когда солдаты шли с легким сердцем, окрыленные полезными сведениями разведки, точно предопределившими день и место столкновения, вот они теперь уже два часа стоят, скованные, теряющие людей
