на более великие дела, еще наступало, осыпаемое молниями выстрелов, к задам старой церкви. 6-я бригада и 5-й полицейский батальон прорвались через сухое речное русло, завершая это наступление, которое оказалось последним броском.
Больше войско не продвинулось ни на шаг. Оно заняло незначительную часть предместья варварского города и было не в силах довести дело до конца. Засыпанный телами раненых и погибших тыл являл собою впечатляющую картину поражения. Тем не менее между ними еще проехали две подталкиваемые вручную пушки. Вскоре их ввели в дело, установив над церквями, и оба орудия начали мерный обстрел – пока на окутанной дымом вершине Фавеле ревели, словно укрытые мглою бури, батареи полковника Олимпиу да Силвейры. Но под ударами падающих на него сверху снарядов и под обстрелом по всему восточному периметру поселение лишь усилило ответный огонь. Выпущенные оттуда бесчисленные пули прорезали глинобитные стены домов, в которых прятались нападающие, убивая их на месте. Новая церковь с берега реки несла смерть 6-й бригаде. 5-й полицейский батальон спасло от массового расстрела то, что он укрылся в узком и извилистом гроте.
Палящее солнце усугубило тяжелейшее и сложное положение. Битва, начатая в двух километрах отсюда, продолжалась с особой жестокостью у подступа к домам.
Тогда командиры 3-й и 4-й бригад, успевшие добраться до кладбища у старой церкви, потребовали встречи с генералом Артуром Оскаром. Тот явился, дойдя до места пешком (редкие дома на гребне горы оставались неважным прикрытием); это был пример несравненной отваги. Его встретили полковник Карлус Телес, командир 5-го линейного батальона, и капитан Антониу Салес; все они получили, уже находясь в укрытии, тяжелые ранения. Быстрое совещание прошло в жалкой лачужке. Вокруг царил беспорядок: грохот выстрелов, топот безумной беготни, пронзительный трубный глас, отрывистые команды, гневные возгласы, крики боли, мольбы и стоны. Разброд.
Батальоны расстроились, и каждый дрался сам за себя. На фоне боевых соединений, случайным образом сбитых из рядовых всех полков, – они скапливались за непрочными глинобитными стенами, укрывались за углами и отчаянно дрались, – храбрецы стали естественным образом заметнее прочих. Все надежды угасли; и, как обычно происходит под конец сражений, животный инстинкт самосохранения под видом героизма беззастенчиво являл себя в самой примитивной форме смелости. Безучастные к судьбе своих товарищей, боевые группки вели бой за свою жизнь в узком пространстве домов, в чьих стенах, подобно жагунсу, они проделывали бойницы, прятались по углам, разбегались по просветам улочек, едва не столкнувшись с врагом, сражались почти врукопашную, действовали наугад, самостоятельно. Голодные и мучимые ужасной жаждой, солдаты проникали в скромные жилища, не видя поначалу ни зги в этих узких ящиках без окон, и забывали о жильцах. Наощупь искали в них кувшин с водой, корзину с мукой. И нередко падали, сраженные выстрелом в упор. Могучие солдаты, тяжело дыша после четырехчасового боя, находили здесь свою смерть, и многие из них были убиты хрупкими женщинами. Некоторые оказывались под стать мужчинам. Старые смуглые мегеры со сморщенным лицом, сыпящим искрами взглядом, неприбранными космами бросались на оккупантов, как фурии. А когда те хватали их за горло, почти придушив мощными руками, таскали за волосы, бросали на пол и пинали сапогами – старухи не сдавались. Умирая в звериной ярости, они призывали на головы нападавших ужаснейшие проклятия…
Еще одна провальная победа
Оказавшись в самой гуще этой губительной путаницы и смятения, командующий экспедицией решил оборонять занятую позицию. Иного решения и быть не могло. Вновь под конец яростной атаки войско было вынуждено остановиться, застряв в безвыходном положении. И наступление, и отступление были в равной степени невозможны.
К вечеру войско встало на узкой полосе на краю поселения – заняв примерно пятую его часть, восточную, – на широком отроге, который раскинулся с севера на юг и спускался к площади. Здесь дома были недавней постройки, они стояли не так кучно. Необычайно разросшийся Канудус выплеснулся за пределы низменности, на которой зародился, и распространился по хребтам окрестных холмов.
Один из таких пригородов и заняло войско. К само́й цитадели с ее оригинальным и варварским обличьем, строго говоря, не подошли. Она была совсем рядом, угрожающе стояла напротив – без стен, но непобедимая, выставившая на пути нашествия тысячи дверей, тысячи входов в спутанную сеть извилистых переулков.
Но сделать больше того, что уже было совершено, оказалось невозможно. Линия передовых отрядов, далеко проникших вперед, окончательно оформилась. В глубоком гроте, спускавшемся по склону Фавелы, на краю левого фланга, окопался 5-й полицейский батальон, рассредоточившись вплоть до правого берега Ваза-Барриса и там соединяясь с 26-м пехотным. Тот, в свою очередь, разделялся на две части, чтобы примкнуть к 5-му линейному, который стоял у кладбища. Затем шли один за другим: 25-й батальон у задов старой церкви; 7-й батальон параллельно восточному краю площади; за ними к северу, теряясь в лабиринте домов, шли 25, 40 и 30-й. С этой точки и в направлении тыла передовая линия – здесь были развернуты отряды 12, 31 и 38-го батальонов – изгибалась, отдаляясь от домов и замыкая правый фланг лагеря, в котором, на противоположном гребне, находился штаб экспедиции, обороняемый 14, 32, 33 и 34-м батальонами и кавалерийским отрядом.
Остаток дня и бо́льшую часть ночи употребили на устройство траншей, укрепление стен домов плитами и камнями и поиск редких мест, куда бы не долетали пули. Эти работы требовали высочайшей осторожности. Солдаты сгрудились у самого поселения, и безжалостный враг наблюдал за ними. Он стал меньше стрелять, но потому лишь, что вернулся к своим засадам: в каждой щели, в каждой стене мерещилось дуло ружья и пытливый взгляд. Выходя за угол, солдат обрекал себя на смерть.
Начали понимать, что положение было более неудобным, чем стояние на Фавеле. Там, по крайней мере, была надежда на атаку и победу; еще можно было презирать врага, отвечающего издалека, из укрытий. Теперь не осталось и этой иллюзии. Вот он, жагунсу – непокоримый, – готовый к рукопашной схватке. Он не устрашился близости захватчиков, профессиональных военных, посланных к нему с «большой земли». Те находились теперь в двух шагах, бок о бок, укрытые теми же глинобитными крышами, в считаные минуты увеличив население священного поселения на три тысячи душ. Но совсем не нарушили его исходный распорядок. На закате дня колокол на старой церкви спокойно бил «Аве Марию»; а потом из обширных недр новой церкви донеслись меланхоличные молитвы…
Все дневные волнения казались обычным и ожидаемым происшествием.
Потери
Тем временем экспедиция переживала жесточайший кризис. Почти тысяча бойцов – 947 – были ранены или убиты, и эти потери, вкупе с потерями в предыдущих сражениях, значительно уменьшили ее численность. Кроме того, непосредственный итог атаки был впечатляющим. Трое командующих бригадами – Карлус Телес, Серра Мартинс и Антониу Нери, пришедший вечером с 7-й бригадой, не могли более участвовать в бою. Потери среди офицеров нижних чинов и рядовых увеличивались в арифметической прогрессии. Алфересы и лейтенанты с необыкновенным отчаянием сражались и почти напрасно погибали по всей линии фронта. Подвиги некоторых из них потом вспоминали с придыханием: Кунья Лима, курсант военного училища Порту-Алегри, участвуя в атаке копьеносцев, получил ранение в грудь, но успел вложить последние силы в бросок копья, которое попало в скопление врагов; Вандерлей, галопом взбираясь по крутому склону последнего холма, был убит вместе с конем, едва добравшись до вершины, и покатился с нее вниз, словно поверженный титан; и другие, все те, кто отважно пал – под звучные виваты в адрес Республики, – все они придали этой схватке необыкновенные черты древнего героизма, воплотив болезненное исступление мистических воителей Средневековья. Это точнейшее сравнение.
В разных обществах встречаются примечательные атавизмы; у нас бурные дни становления Республики оставили – особенно среди военной молодежи – отпечаток патриотического лиризма, распалив ее эмоционально и заставляя ее грезить и предаваться восторгам просветленных идеалистов. Борьба за Республику и против ее воображаемых врагов была крестовым походом. Пусть современные тамплиеры не носили под облачением доспехи и не устраивали из меча знак распятия, но сражались с тою же непоколебимою верой. Все без исключения, кто пал таким образом на подступах к Канудусу, носили слева на груди бронзовые
