ночью. В 12:30 в своем лагере, в домике, ранен командир 7-й бригады: он отдыхал в гамаке. В два часа пополудни, после наведения правой пушки и выстрела из нее по одной из башен новой церкви, пулей убит лейтенант Тома́с Бра́га. Вечером с Фавелы с трудом доставлены быки для пропитания войска. Быки разбежались, испугавшись выстрелов при переходе через Ваза-Баррис; собрать удалось не сразу, несколько голов потеряли. После отбоя напали жагунсу, вели атаку до 21:30, потом продолжали с меньшей силой. Итог: ранен командир высшего ранга; убит младший офицер; десять-двенадцать рядовых выведены из строя.
20 июля: На лагерь совершено внезапное нападение, когда горнисты всех соединений трубили побудку. Весь день стрельба. Из двух вновь доставленных пушек навести получилось только одну. Потери те же, что вчера: убит один солдат.
21 июля: Утро спокойное. Днем атаковали мало. Пушки с Фавелы ведут обстрел до наступления ночи. День относительно спокойный. Потерь мало.
22 июля: Не дожидаясь врага, артиллерия начала обстрел в пять часов утра – немедленно последовал бурный ответ со стороны стрелков, прячущихся в стенах церквей. Последних раненых с трудом доставляют с поля боя в лагерь на Фавеле. Лейтенант-полковник Сикейра ди Менезес идет в разведку по окрестностям. Вернувшись, сообщает, что враг силен, что мы занимаем очень малое количество домов Канудуса по сравнению с их общим количеством. Только ночью получилось раздать крохотные пайки солдатам на передовой: днем этому мешали противники. В 9 часов вечера жестокое нападение с обоих флангов. Итог: 25 человек выведено из строя.
23 июля: Побудка спокойная. Вдруг час спустя, в шесть утра, жагунсу, совершив незаметный обходной маневр, ударили в тыл нашего расположения на поле боя. Их отбросили 34-й и полицейский батальоны, оставив 15 убитых и взяв пленную кабоклу и мешок муки. Ночью кучная стрельба. Из трех пушек сделано только девять выстрелов: не хватает снарядов.
24 июля: Бомбардировка началась с рассветом. Вопреки ожиданиям, реакции из поселения не последовало. Шрапнель с Фавелы разрывается в нем, как будто в опустевшей деревне. Долгое время пушки осыпают его снарядами; ответа нет. Но в восемь часов слышны редкие выстрелы на правом фланге; и стоящие там пушки сразу же подвергаются нападению. Начинается схватка врукопашную, с карабинами, наставленными в грудь; стычка разрастается стремительно. Десятки горнов трубят по всему лагерю. Всё войско становится в боевое построение. Атакующие намеревались отрезать тыл от фронта. Страшный маневр. Отрезав тыл, они бы обрушились на штаб, и осаждающие оказались бы между двух огней. Это спланировал Пажеу, который сместил остальных главарей и взял на себя командование боем. Атака длилась полчаса. Но оттесненные жагунсу тем не менее через несколько минут снова напали, устроив более мощную атаку на правый фланг. Атаку отбили с трудом, жагунсу отошли в первые не занятые нами дома, откуда возобновили кучную, постоянную стрельбу. Убиты командир 33-го батальона Антониу Нунес Салес и много офицеров и солдат. В полдень волнение прекращается.
На оба лагеря опускается внезапная тишина. Через час – новая атака, еще более напористая. Все батальоны становятся в боевое построение. Это напоминало раскачивающийся таран. Новый удар упорно наносится по рядам правого фланга. Неудержимый Пажеу падает, смертельно раненный. С нашей стороны падает много бойцов, в том числе: лейтенант Фигейра из Таубате – убит; командир 33-го батальона капитан Жуакин Перейра Лобу и многие офицеры – ранены. Командующий экспедицией, чтобы отвлечь врага, приказывает открыть огонь на левом фланге, который еще не подвергся нападению. Всё войско палит по поселку. Вслед за этим в усиленном темпе вступает пулемет, помогая правому флангу.
На вершине холма грохочут все батареи Фавелы…
Атака врага отбита. Ночью постоянная стрельба до самого утра.
25 июля… В этот день, как и в другие дни, те же самые сцены с минимальными вариациями, усиливающие болезненную монотонность кампании. Во время перерывов между боями сооружались осадные траншеи; только ночью голодным солдатам смогли выдать недостаточный паек; а некоторые из них, обвешанные флягами и бутылями, отправлялись в рискованный поход длиною в несколько шагов к колодцам Ваза-Барриса, в поисках воды, чтобы утолить ставшую невыносимой жажду. Так шел день за днем…
Победа по телеграфу
Эти сведения дошли до Рио-де-Жанейро и до столиц штатов совершенно искаженными.
Из вышесказанного вполне естественно заключить, что это было неизбежно.
Если уж сами бойцы едва ли могли составить из нестройности и разноголосицы происшествий какое-то представление об истинном положении вещей, естественно, что те, кто издалека взирал на драму, разворачивающуюся в самой глубине сертанов, строили не просто шаткие, а ложные предположения. Сначала говорили о победе. Переход через Кокоробо, о котором стало известно ранее, предсказывал, что армия уже одним махом побила мятежников. Скудные вести с поля боя и отрывистые телеграммы прочили кампании успех в три дня.
Однако, когда их прошло пятнадцать, оказалось, что усилия победных фантазеров пропали почем зря. Стало ясно, что жагунсу снова прорвали круговую линию штыков. Так что, пока экспедиция стояла на далекой пустынной Фавеле и готовилась погибнуть, обескровленная огромными потерями, на окраине Канудуса, – общественное мнение в печати бушевало, разбрасываясь самыми невероятными версиями, что еще выскакивали из печатных станков.
Пугало монархической реставрации снова чернело на грозно нахмурившемся политическом горизонте. Вопреки кричавшим о победе рапортам, жители сертанов выглядели как шуаны после битвы при Фонтене[303].
Произошедшее воспринималось превратным образом: неотесанный Пажеу обретал импозантный вид Жака Кателино́*, Жуан Абади был Шареттом* в кожаной шляпе.
После 18 июля всеобщее волнение усилилось. Известие о происшествии, как и о предшествовавших ему, сначала вызывало победные возгласы, а потом, постепенно, понемногу стало порождать гложущие сомнения – вплоть до уверенности в поражении. А из зоны боевых действий всё приходили парадоксальные и жалко экстравагантные телеграммы:
«Сомнений в грядущей победе нет!»
«Через два дня цитадель Канудуса будет в наших руках!»
«Фанатики в бедственном положении!»
Но начиная с 27 июля к побережью, в сторону столицы Баии, начали двигаться более достоверные вести и их носители – живые документы катастрофы…
Глава VI
По дорогам. Раненые
Выводить в Монти-Санту больных и раненых необходимо было немедленно.
Поэтому туда выдвинулись первые группы под охраной пехотинцев, которые сопровождали их до крайней южной точки всей опасной зоны – Жуа.
Так по дорогам, вызывая жалость своим видом, начался откат экспедиции в обратную сторону. Эти волны изрыгал из себя холм Фавела. Ежедневно одна за другой в путь отправлялись бесчисленные группы изможденных и бесполезных в бою – тяжелобольных несли на носилках, сплетенных из волокон кароа или сооруженных из жердей и прутьев, другие с трудом громоздились на изнуренных спотыкающихся конях или ехали в набитых и неповоротливых телегах. Подавляющее большинство шло пешком.
Уходили почти без провизии, изможденные, истерзанные лишениями, смирившиеся со своей участью, погребая себя в краю, опустошенном войной.
Начиналось лето. Сертан уже начинал демонстрировать свой меланхоличный лик пустыни. Высосанные солнцем деревья кривили иссушенные ветви, с каждым днем теряя листву и цветы; темно-бурые останки увядшей травы, распластавшейся на поверхности почвы, уже свидетельствовали о подспудном действии скрытого пожара засухи. Жестокий яркий свет ослепительных и обжигающих дней опускался, сверкающий и неумолимый, с небес, в которых не было ни облачка, ни живительных порывов ветра, ни утренней зари, ни вечерних сумерек, безо всякого спасительного перехода вырываясь вдруг позолоченными рассветами и внезапно угасая ночью, обжигая всё время землю. Уровень воды в колодцах падал. Сезонные ручейки иссякали, обнажая усеянные камнями русла, где незаметно, как в африканских уэдах, едва текли тонкие струйки воды; а в палящей атмосфере, в полопавшейся пыльной почве ощущалось периодическое вторжение пустынного климата в эти несчастные края.
Колебания температуры доходили до крайности – после обжигающе жарких дней наступали холодные ночи.
Передвигаться можно было только в первые часы утра и после наступления вечера. Стоило солнцу дойти до зенита, поход нужно было останавливать: его зной, казалось, полностью заливал, не меняя его, чистейший воздух, а отразившись от едва защищенной редкою растительностью
