реке и о прочем, чтобы из этого различия познать им, каким образом одно сказал он по снисхождению (οἰκονομία), а другое – по требованию благочестивой веры и, говоря уже это, отвергает противный сему образ мыслей. Ибо что близкого с вредными Ариевыми мнениями имеет Дионисиева вера? Не то ли, что Арий говорит о Слове [что Оно] по примышлению, а Дионисий [Его] называет истинным и по естеству Божиим Словом? И один отчуждает Слово от Отца, а другой учит, что Оно есть собственное и неотделимое от Отчей сущности и относится к Отцу, как слово – к уму и река – к источнику. Поэтому если кто может разлучить и сделать между собой чуждыми слово и ум, или разделить реку и источник и положить между ними преградой стену, или реку назвать иносущной источнику и доказывать, что вода чужда ему, или отважится сияние отделять от света и утверждать, что сияние от иной сущности, а не от света, – то пусть таковой безумствует с Арием, ибо окажется, что у него нет даже и ума человеческого. А если сама природа признает сие нераздельным и рождаемое от сего собственным того рождением, то никто да не мудрствует уже по-Ариеву и да не клевещет на Дионисия, а, напротив того, по сему самому еще более да удивляется и ясности его речи, и правоте веры.
[Col. 517]
25. В подтверждение же того, что против безумной Ариевой мысли (будто бы есть иное слово, которое – в Боге, и иное, о Котором говорит Иоанн: в начале было Слово (Ин. 1:1), также иная собственная в Боге премудрость и иная, о Которой говорит апостол, что Христос – Божия сила и Божия премудрость – 1 Кор. 1:24) Дионисий также восстает и поражает такое зловерие. Смотри опять, что пишет он об этом во второй книге: «В начале было Слово (Ин. 1:1), но не было слова, издающего Слово, потому что Слово было у Бога. Господь есть премудрость (1 Кор. 1:30), посему не было премудрости, произведшей Премудрость; Аз бех, говорит Она, о Нейже радовашеся (Притч. 8:30). Христос есть истина, а сказано: благословен Бог истины (2 Ездр. 4:40)». Здесь низлагает Дионисий и Савелия, и Ария и доказывает, что обе эти ереси равны в нечестии, потому что Отец Слова – не Слово и сущее от Отца – не тварь, но собственное порождение Его сущности, а также исшедшее Слово – не Отец; и опять, Слово это – не одно из многих, но единственный, истинный и подлинный по естеству Отчий Сын, и ныне сущий в Отце, и вечно и неотделимо от Него сущий. Таким образом, Господь есть Премудрость и Истина, и не второй после иной премудрости, но единственный, Тот Самый, Кем Отец все сотворил, и Им привел Он в бытие многоразличные сущности сотворенных вещей, через Него дает познавать Себя, кому хочет (Мф. 11:27), Им производится и совершается Промысл обо всем. И Дионисий знал только Это одно Божие Слово.
Вот Дионисиева вера. Немного написал я, собрав из посланий его, но оно может подать тебе повод присовокупить большее и увеличить стыд ариан по причине клеветы их на епископа. Ибо во всех своих писаниях и в каждом отдельно Дионисий обличал их злонамеренность и предавал позору их ересь.
26. Итак, из этого открывается, что послание его к Евфранору и Аммонию было написано с другой мыслью, по икономии; это доказывает и оправдание его. И действительно, при изложении Савеллиева безумия убедителен образ речи, так что желающий скорее изобличить еретиков должен начинать не с указаний на божество Слова, а именно что Сын есть Слово и Премудрость и Сила [Col. 520] и: Я и Отец – одно (Ин. 10:30), чтобы еретики, перетолковав прекрасно сказанное, не обратили этого в предлог для бесстыдного своего упорства, когда слышат: Я и Отец – одно (Ин. 10:30) и видевший Меня видел Отца (Ин. 14:9), – но, как и сделал Дионисий, должен выставлять сперва сказанное о Спасителе по человечеству, а именно, что Он жаждал, утомлялся, что Он есть лоза (Ин. 15:5), что Он молился и пострадал. В какой мере уничижительны эти выражения, в такой же мере доказывается ими, что не Отец сделался человеком. Ибо когда Господь именуется Лозой, необходимо быть и Делателю; и когда Он молится, – быть Внимающему Ему; и когда просил, – быть Дающему. Подобные указания легче всего обнаруживают безумие савеллиан, потому что Иной – Молящийся, а Иной – Внемлющий, иное – Лоза, а иное – Делатель. Если употребляются какие выражения, как бы отчуждающие Сына от Отца, то употребляются о Нем по причине плоти, которую понес Он на Себе ради нас. Ибо сотворенное по естеству чуждо Богу. Посему поскольку плоть сотворена, Слово же, как говорит Иоанн (Ин. 1:14), стало плотию, то, хотя по естеству Оно собственно есть Отчее Слово и неотделимо от Отца, впрочем, по причине плоти говорится, что и Отец далек от Него (ср. Мф. 27:46), потому что Сам дозволяет говорить о Нем свойственное плоти, чтобы явно было, что тело было Его собственное, а не принадлежало кому-либо иному, – то когда таковый смысл дается словам, тогда скорее будет обличен Савеллий [и будет показано], что не Отец стал плотью, но Отчее Слово, избавляющее и приводящее нас ко Отцу. Так обличив и убедив затем тех, кто уже более приготовлен, будет учить и о божестве Слова, а именно, что Слово есть и Премудрость, и Сын, и Сила, и Сияние, и Образ. Ибо и здесь опять необходимо представлять себе, что поскольку есть Слово, то должен быть и Отец Слова; так как есть Премудрость, то должен быть и Родитель Ее; и поскольку есть Сияние, должен быть и Свет; а таким образом и Сын и Отец должны быть одно.
27. Зная это, писал Дионисий, и одним заставлял умолкнуть Савеллия, а другим ниспровергал арианскую ересь. Ибо как Савеллия низлагает то, что есть человеческого в Спасителе, так ариан надо обличать тем, что указывает не на человечество, но на божество Слова, чтобы они, перетолковав сказанное о Господе по телу (διὰ τὸ σῶμα), не подумали, что Слово [Col. 521] таково же, каковы и мы, люди, и не остались уже при своем безумии. Но если и они будут научены о божестве, то осудят свое злоумие и, наконец, уразумев, что Слово стало плотию (Ин. 1:14), станут потом различать и человеческое, и приличное божеству.
Когда же это так и
