его.
Спустя час он сидел на том же месте и смотрел пристально на воду. Кто-то из проходивших мимо людей спросил его, что он делает.
– Жду, когда тесто поднимется, – был ответ.
Даже огонь
Ходжа пытался развести огонь, но угли не хотели разгораться, как он ни дул на них.
Потеряв терпение, он закричал:
– Я позову мою жену, если вы не загоритесь! – и подул еще сильнее.
Угли загорелись ярче. Тогда он схватил шапку своей жены и надел ее на себя – для острастки. Тут он увидел пламя.
Насреддин улыбнулся. «Даже огонь боится моей жены», – подумал он.
Больше, чем ты думаешь
Решив как-то раз поститься тридцать дней Рамадана, Насреддин решил вести дням счет, кладя каждый день в горшок по одному камешку.
Его маленькая дочка, увидев его за этим занятием, стала тайком приносить камешки со всего сада и тоже складывать их в горшок.
Через несколько дней проходившие мимо путники спросили у него, сколько уже прошло дней поста. Насреддин поспешил к горшку и пересчитал камешки. Потом вернулся и сказал:
– Сорок пять.
– Но ведь в месяце только тридцать дней!
– Я не преувеличиваю, – сказал Ходжа с достоинством. – Скорее наоборот. Если точно, то сто пятьдесят три.
На свой страх и риск
Хан отпустил своего слона пастись возле деревни Насреддина, и слон уничтожал на полях урожай.
Жители деревни решили пойти все вместе к Тамерлану и заявить свой протест. А поскольку Насреддину случалось не раз развлекать хана, то его назначили главным.
Но, приблизившись ко двору, они были настолько ослеплены его великолепием, что втолкнули Насреддина в ханский покой, а сами бежали.
– Ну, и чего же ты хочешь, Насреддин?
– Это насчет вашего слона, ваше величество… – пролепетал Ходжа. Он видел, что хан сегодня не в духе.
– И что же мой слон?
– Мы… то есть я… я подумал, что ему нужна подруга.
Куриные мозги
Насреддин нес куда-то петухов и в какой-то момент решилотпуститьихненадолго,чтобыонипрошличасть пути сами. Они стали копаться в земле и разбрелись в разные стороны.
– Дураки! – закричал Насреддин. – Вы ведь знаете, когда встает солнце. Неужели же так сложно понять, куда я иду?
А лучше бы наоборот
Один человек обучался во многих метафизических школах и наконец пришел к Насреддину. Чтобы доказать Ходже, что он достоин быть его учеником, он стал расписывать во всех подробностях, где и чему он учился.
– Надеюсь, ты примешь меня в ученики. Или хотя бы поделишься со мной своими мыслями, – сказал он. – Ведь я потратил столько времени на все эти школы.
– Увы, – сказал Насреддин, – ты изучал учителей и их учения. А лучше было бы наоборот – чтобы учителя и школы изучали тебя. Думаю, из этого вышло бы что-нибудь стоящее.
Лошадь молочника
Насреддин решил продавать дрова и купил у молочника лошадь, чтобы развозить их. Но лошадь, привыкшая к старому маршруту,останавливалась через каждые несколько домов и начинала громко ржать. Люди выходили со своими бидонами и, узнав, что Ходжа привез дрова, осыпали его бранью.
Наконец Насреддин потерял всякое терпение и, погрозив кулаком лошади, сказал:
– Давай договоримся раз и навсегда. Кто продает: ты или я? Ну так вот: кричать буду я, а ты уж лучше помалкивай. А то ржешь ты, а достается мне.
Почему бы это
Однажды жарким летним днем Насреддин сидел под тутовым деревом и разглядывал огромные арбузы, которые росли поодаль. Это навело его на размышление.
«Как же это так, – думал он, – такое большое, солидное дерево – и приносит такие маленькие невзрачные плоды? А на этом низкорослом ползучем уродце зреют такие огромные великолепные арбузы…»
В то время, пока он рассуждал над этим парадоксом, дерево, под которым он сидел, упало прямо ему на голову.
– Ну вот, – сказал Насреддин, – теперь я знаю ответ. Как только раньше не додумался?
Специалист по пирамидам
Насреддин сидел на дереве, греясь на солнышке и наслаждаясь ароматом цветов.
Путник спросил, что он там делает.
– Взбираюсь на Великую Пирамиду.
– Но здесь и в помине нет никакой пирамиды. И потом, у пирамиды четыре грани – четыре пути к вершине. А это – дерево!
– Да, – сказал Насреддин. – Но мой путь намного приятнее. Цветы, птицы, благоухание ветерка, лучи солнца. Думаю, я не ошибся в выборе.
Где сижу я
На собрании в мечети Насреддин сидел дальше всех от почетного места.
Вскоре он начал рассказывать шутки, и люди, собравшись вокруг него, слушали и смеялись. Никто уже не обращал внимания на седобородого муллу, говорящего умные речи. Когда оратор уже не мог расслышать самого себя, он вышел из себя и закричал:
– Замолчите! Говорить здесь имеет право только тот, кто сидит на месте главного.
– Не знаю, что думаешь ты, – сказал Насреддин, – но мне сдается, что место главного – там, где сижу я.
Так каждый может
Один зашоренный и узколобый мулла проповедовал в чайхане, где Насреддин проводил едва ли не все свое свободное время.
Проходили часы, и Насреддин все больше убеждался, что, кроме расхожих истин, тщеславия и мертвой учености, никак не связанной с реальной жизнью, тот не может предложить своим слушателям ровным счетом ничего. О чем бы ни шла речь, он не мог обойтись без длинных цитат, занудных примеров, ложных аналогий и невероятных предположений. А интуиция тут даже не ночевала.
Наконец этот проповедник показал всем толстую книгу, написанную им самим, и поскольку Насреддин был единственным грамотным человеком из присутствующих, он взял ее и начал разглядывать.
Насреддин переворачивал страницу за страницей, и все собравшиеся ждали, что он скажет. Через несколько минут мулла не выдержал и воскликнул:
– Ты держишь мою книгу вверх ногами!
– Знаю, – сказал Насреддин. – Но поскольку эта книга – один из шаблонов, по которому тебя изготовили, то так ее и следует держать, если хочешь в ней разобраться.
Жизнь и смерть
Насреддин забрался на
