черту украсть что-нибудь, подрядился на три дня по сто рублей на день. Выгоняет он в первый раз скотину, черт и выходит из озерка.
— Пастух! Давай, — говорит, — мне самую лучшую корову!
А пастух говорит:
— Нет еще, погоди, не дам!
— А ты что делаешь? — спрашивает черт пастуха.
Пастух говорит:
— Вью веревки.
— На что веревки?
— А море морщить да вас, чертей, в одно место корчить.
Черт сейчас и бросился в озерко, там пересказал своему дедушке:
— Ой, какой теперь стал пастух, не дает мне и скотины-то! Он веревки вьет, хочет море морщить да нас, чертей, в одно место корчить.
Дедушка подумал да и говорит:
— Видно, удалой пастух! Иди-ка с ним врядки[165] побегай.
Вышел черт из озерка и говорит пастуху:
— Давай врядки бегать!
А пастух отвечает:
— Охота мне врядки бегать! У меня есть младенец двух дён, и тот тебя обгонит.
— А где же он?
— А вот пойдем, так укажу.
А пастух знал заячье лежбище в одном кусте и привел черта к лежбищу.
— Вот лезь в куст, он выскочит, так и бегай с ним врядки.
Черт сунулся в куст, выгнал зайца и зачал бегать. Только заяц бегает, как попало, туда да сюда, а черт кричит:
— Врядки, врядки!
Опять черт пошел к своему дедушке и стал рассказывать:
— Ой, дедушка, у него есть младенец двух дён, и тот меня обогнал, а сам он со мной еще и не бегал. Нам бы такого подрядить в работники, так чтобы он нам и наделал!
— Так иди, подряжай, не подрядится ли?
Вышел черт на берег, а пастух тут и стоит.
— Пастух, подрядись к нам в работники, — говорит черт.
— Подрядите.
И подрядился к черту за 300 руб. на год. Оставалось ему еще два дня в пастухах прожить, и уговорились они с чертом заранее, что черт выйдет на берег встретить.
На четвертый день приходит пастух, черт его и встретил и повел лесом. Привел на место, и пошли они на другой день дерево рубить. Пришли к толстущей осине. Стал черт рубить осину и живо срубил. И спрашивает черт:
— Всю ли вдруг нести или мелким потащим?
— Всю вдруг унесем, — говорит пастух.
Навалил он на черта комель, а сам держится сзади за пруточки. Тащит да тащит черт, так что в поту весь. Оглянется на работника и спрашивает:
— Что, не устал?
— Нет, не устал.
— А я так сильно устал.
— Иди под комель, а я стану под вершину.
— А я не знаю здесь дороги, так давай повернемся, ты иди под вершиной вперед.
Навалил на черта всю осину, а сам сел на комель.
Не дотащили осину, бросили, и пошли оба домой. Пришли, и говорит черт своему дедушке:
— Ой, дедушка, это нам не работник, он меня замает: я в поту тащу, а он все идет в леготе; надо его рассчитать, а нет, так зарезать.
Пастух это слышал, положил на свою кровать корыто и закрыл его, а сам лег под кровать. Черт ножик наточил, бежит и начал корыто резать, а пастух под кроватью хрипит, будто он зарезан.
Ушел черт в избу, а работник и идет к нему. Старый черт и говорит:
— Нам тебя не надо, рассчитаем тебя.
Рассчитали его, отдали деньги за весь год, пастух и пошел. Пошел, только не знает, как из лесу выйти, заблудился совсем. Трое суток блудился, увидал дуплю, влез на нее, чтобы посмотреть, не видно ли где жила[166], и провалился в дуплю. Просидел он тут трое суток, не евши, и думает, что уже смерть.
Вдруг слышит: народ круг дупли заговорит. Какой-то мужик подошел да колонул по дупле обухом. А пастух и забучал, будто что улей. Мужик и давай рубить дуплю, подрубил дуплю, а пастух как закричит:
— Ох ты! Мой дом рубить! Я тебе дам, постой-ка!
Мужик испугался и — унеси Господи! А коней тройку тут и оставил. Пастух вылез, сел на коней и поехал домой.
Потемского уезда Вологодской губернии
Ерема и Фома
Ерема и Фома, жили родны братовья,
Фу-ты, ну-ну-ну, жили родны братовья.
Ерема жил на горке, Фома-то под горой,
Фу-ты, ну-ну-ну, Фома-то под горой.
Ерема ел мякину, Фома-то колосок.
Для того ел колосок — позвончее голосок.
Нам не лучше ли, Ерема, серу пашеньку пахать?
Ерема купил лошадь, Фома-то жеребца.
У Еремы-то не тянет, у Фомы-то не везет.
Разорви тебя, Ерема, с этим промыслом.
С этим промыслом не прокормишься.
Нам не лучше ли, Ерема, за охотою ходить?
Ерема купил сучку, Фома-то кобелька.
У Еремы-то не лает, у Фомы того не знает.
Нам не лучше ли, Ерема, живу рыбицу ловить?
Ерема купил лодку, Фома-то бродничек[167].
Ерема стал тонуть, Фому за ноги тянуть.
Ерема-то на дно, а Фома с ним заодно.
Нам не лучше ли, Ерема, по амбарам-то ходить
Ерема пошел в амбар, Фома в житницу.
Как Ерему-то узнали, ему в шею понаклали,
А Фому-то увидали, руки вывернули.
О Петрушке
Жил-был барин да барыня; у них жил казак Петрушка. Барин-то женился далеко, не в своей губернии. Дожили до такого времени, у тещи сделался праздник. И говорит барин Петрушке:
— Поедем, Петрушка, к теще в гости.
А Петрушка говорит:
— Поедем.
Сейчас Петрушка заложил пару коней, и поехали. А было дело к осени, около Спасова дня. Барин поехал только в одном сюртуке, и пояс с собой не взял. Вот едут они путем-дорожкой, и говорит барин Петрушке:
— Петрушка, где нам на ночлег пристать?
А Петрушка ему в ответ:
— Что, — гт, — на постоялом, — еще деньги слупят, а мы в стогу ночуем.
А ехали мимо покосов. Проехали деревню и пристали к стогу. Петрушка привязал коней к стогу, а сам под стог зарылся. А барин походил, походил да и он под стог. А ночь-то была холодная этакая, барин замерз под стогом. И стал барин Петрушке говорить:
— Петрушка, ты не озяб? А чем ты этак тепло
