духом пахнет.
— Нанюхался русского духу, — сказала ему Марфа-царевна, — да и спрашиваешь.
Вихорь посидел немного в избушке Марфы-царевны и улетел.
Иван, крестьянский сын, вышел из сена и спрашивает у Марфы-царевны, где другие сестры? Она сказала ему, что еще ниже там. Он отправился дальше и дошел до серебряной избушки. В этой избушке жила Матрена-царевна. Так же поступила с Иваном и эта царевна.
От Матрены-царевны Иван отправился к третьей сестре Парасковье-царевне. Парасковья-царевна жила в золотой избушке; то же спрашивала Ивана, что спрашивали те сестры.
Парасковья-царевна, чтобы избавить от Вихря, сговорилась с Иваном сжечь его спящего. Вихорь как только уснул, они взяли да и зажгли избушку. Вихорь сгорел, и избушка свернулась в шарик. Прасковья-царевна взяла шарик и отправилась с Иваном к сестрам.
Матрена и Марфа-царевны также свернули в шарики свои избушки и пошли домой к отцу. Когда они пришли домой, отец и мать обрадовались, дали Ивану, крестьянскому сыну, полцарства своего и стали жить, да быть, да добра наживать.
Всего на свете не поворотишь
Бывало-живало, жили старик да старуха, а у них было три сына и три дочери. Бóльшая из сестер сидела у окна и выстрачивала рукавца. Откуда ни бывало, возьмись Вихорь-Вихоревич и прилетел Ворон-Воронович, взяли да и унесли девицу красную.
Пересидели у того же окна и вышивали рукавца другие две сестры, и их тоже унесли Вихорь-Вихорович и Ворон-Воронович.
После этого большой брат и говорит матери:
— Мати, напеки мне колобочков, я пойду сестер искать.
Вот мать напекла колобков и отправила старшего сына в путь, во дороженьку.
Шел он да шел и увидел, что перед ним стоит столб, и за столбом стоит старенький старичок. Старичок этот увидел тоже его и спросил:
— Куда ты, молодец, путь держишь?
А молодец отвечает:
— А вот, как бы мне на железную гору попасть?
Старик в свою очередь посоветовал:
— Ты поди сюда; вон там лежит брус через всю Русь; ежели ты этот брус поставишь на конец, то и на железную гору попадешь; а если тебе будет не поднять, то и на горе тебе не бывать.
Пошел молодец дальше, поставил тот брус на конец и зашел на железную гору, а по ней шел да шел и увидел двор медный. Он к этому двору подошел, зашел на крыльцо и поколотился. Отворила ворота ему бóльшая сестра и сказала:
Стоит столб, и за столбом стоит старенький старичок (рис. В. Малышева)
— Куда ты, брателко, путь держишь? Ведь ты идешь не на жиру, а на смерть!
Так оно и вышло: все три сестры, три брата и тут же старик и старуха пропали[193].
Илья Муромец
Из-за лесу, лесу было темного, из-за темного дремуцего, не туця ли там затуцилась, не туман ли затуманивсе. Поднимаетце там злодей Калин-царь на Киев-град, за ним было сорок царей царевицей, сорок королей королевицей, и за каждым царем царевицем и за каждым королем королевицем были силы за ними по сорока тысяцей; за самим злодеем Калином-царем было три тьмы и три тысяци. Подошли они под Киев-град и обстали кругом Киева, и злодей Калин-царь в первый день ходив до вецера, первую ноць до бела света и выкликав себе такого целовека, чтобы знав говорить по-русски и товмацить по-татарски. И другой день ходив до вецера, и другую ноць ходив до бела света и выкликав такого целовека, чтобы знав говорить по-русски и товмацить по-татарски. И третий день ходив до вецера, третью ноць ходив до бела света и выкликав такого целовека, чтобы знав говорить по-русски и товмацить по-татарски. И нашовсе такой целовек, что знает говорить по-русски и товмацить по-татарски. И он ему наказ наказывал:
— Пойди же ты во Киев-град, иди прямо ко князю Владимиру во светлую светлицу и во столовую горницу, и где опоцивает князь Владимир, и не снимай с себя шапки соболиной и не крести своего бела лица, и говори ты с ним таковы слова не с упадкою: «Ах ты, князь Владимир! Мы к тебе пришли не в гость гостить, ты отдай нам Киев-град без бою, без драки и без большого кроволития…»
Повесив князь Владимир свою буйну голову ниже могуцих плец. У его была жена Апраксия, у его она спрашивала:
— Что же ты, мой возлюбленный муж, повесив свою буйну голову ниже своих могуцих плец? [194]
— Да, — говорит, — жена моя Апраксия! Как мне своей головы не повесить: просит злодей Калин-царь Киев-град отдать без бою, без драки, без большого кроволития?..
Говорила тут ему жена его Апраксия:
— Есть у нас в глубоком погребце сильный могуций богатырь Илья Муромец, возьми ты тарелки золоценые, на эти тарелки насыпь злата и серебра и драгоценного каменья; набери с собой куниц и лисиц и драгоценных соболей, и принеси ты ему покорность и говори таковы слова: «Ты прими от меня, сильный могуций богатырь Илья Муромец, богатый подарок, и выйди ты на бел свет из глубокого погреба и постой ты за церкви соборные, за души младенцеские, за веру христианскую!..»
Тут выходил Илья Муромец из глубокого погреба и крицяв он своим богатырским голосом, свистав молодецким посвистом своего доброго коня; и бежит его добрый конь наступцивый, не потеряв он войлоцька косящатого, не потеряв он сиделышка черкасского, не потеряв он и копья довгомерного, не потеряв он и палоцки воинские, богатырские. Садився Илья Муромец на своего доброго коня, поезжав во зеленые луга, и где жив там злодей Калин-царь. Ехав, поехав и сам себе подраздумався: «Што жо я поехав на рать силу великую, силу непобитую, а не у кого не просив благословенья?»
В цистом поле живет у него дядюшка Самсон Колывановиц; приезжает он к этому дядюшке, и дядюшка обрадовался своему племяннику и спрашивал его:
— Куда жо ты, племянницек, поехав?
— Есть, — говорит, — дядюшка, нашев на Киев-град Калин-царь, за ним 40 царей царевицей, 40 королей королевицей, за каждым царем царевицем, за каждым королем королевицем силы по сорок тысяцей, за самим злодеем Калином-царем силы три тьмы и три тысяци, и лажу я постоять за церкви соборные, за души младенские и за веру христианскую.
Говорит ему тут Самсон Колывановиц:
— Ну, племянницек, ты съезди позавтракай, а меня оставляй пообедать.
И дает ему другой лук и стрелку каленую, и говорит, наказ наказывает:
