class="p1">— Если одолеет тебя сила поганая и возьмут тебя в полон, ты натягивай тугой лук и накладывай стрелу каленую, и стреле приговаривай: «Полети жо ты, каленая стрела, не пади жо ты не на воды, не на землю, пади ты Самсону Колывановицу на бел шатер полотняный и сшиби маковку золоценую!»
Приезжает Илья Муромец во чистое полюшко в силу великую, силу непобитую; куды пройдет — тут улица, куды на добром коне поворотитце — тут площадь, и видит тут злодей Калин-царь, что с этим богатырем нечего не поделать. Приказывает (Калин-царь) своей силе копать перекопы глубокие и ставить копья острые; и вскочил его добрый конь, Ильи Муромца, через один перекоп, искололся весь, и взяли тут Илью Муромца во полон… Натягивал Илья Муромец тугой лук, накладывал стрелу каленую и стреле приговаривал:
— Полети, стрела каленая, не пади ты не на воду, не на землю, а пади моему дядюшке Самсону Колывановичу на бел шатер полотняный и сшиби ты с бела шатра маковку золоценую.
И догадався тут его дядюшка Самсон Колывановиц, что племянничек во полон взят, Илья Муромец. Вот он (Самсон Колыванович) оседав, обуздав своего доброго коня и поехав в цистое поле к злодею Калину-царю, и стал он поезживать, своего племянницка выруцивать. Куды проедет — улица, куды поворотитсе — площадь; столько стало валитсе нецисти поганой. Вот он, приломив свое копье довгомерное, изломав свою палоцку воинскую, богатырскую — воевать больше стало нецем; и схвати он тут татарина:
— Ах, — говорит, — какое мне попало побоищо[195], гнетце — не ломитце, по суставам не сорветце.
И прибил он тут у злодея Калина-царя всю силу, и злодея Калина-царя взяв в полон, и с живого кожу снели, и выручив своего племянницка Илью Муромца.
Записано А. Шустиковым
Дока на доку
Заспорили доктор с аптекарем, кто кому сильнее яду задаст? Аптекарь хвалился своим ядом, говорит, что против него и лекарство даже не найдешь. А доктор своим ядом хвалился. И вздумали они испробовать эти яды друг на дружке с таким уговором, чтобы как поднесут их друг другу, так чтобы тотчас же объявить после того, какие именно эти яды. А тогда уж всякий волен против него и средство, какое знает, принять. Вот поднес сначала своего яду доктору аптекарь-немец, выбрал самый сильный яд. Доктор был из русских, выпил и видит, что зелье чертовское дал ему немчура. Однако как аптекарь ему сказал, какой это яд, доктор тотчас же принял против него лекарство и как ни в чем не бывало.
Дока на доку (рис. В. Малышева)
Приходит очередь аптекарю яд принимать. Доктор и подает ему растопленного сала бараньего крынку:
— Пей, — говорит.
Аптекарь выпил. Доктор подает потом кружку холодной воды:
— Пей, — говорит.
Аптекарь выпил. Когда выпил, сало в животе у него застало. Аптекарь после того как ни хлопотал, чтобы его как-нибудь растопить, да кроме огня-то, вишь, ничем нельзя, а огня в живот не сунешь, — так и умер немец.
Цыган в монастыре
Каким-то родом попал цыган в монастырь на Масленице, пришел за трапезу и видит, что монахи блины едят, таково-то маслены. У цыгана так и слюнки растеклись. Вот и надумал он оттого проситься в монастырь в монашество. Приходит к настоятелю и просит его об этом. Настоятель согласился. Цыгана приняли в монастырь, дали ему пономарскую должность. Вот цыган ранним еще утром встанет, бывало, позвонит к заутрене и пойдет в трапезную. Придет, а там уже блины готовы. Цыган тотчас же поест-поест, опять позвонит, придет в трапезную блинов поесть опять, опять потом на колокольню, и так все время проводил целую Масленицу! А иной раз еще и выхрапку хорошую задаст! Понравилось цыгану такое житье — ходит он по монашеству, руки потирает да поговаривает:
— Косточки здесь свои положу!
Ладно. Прошла Масленица. Наступил Великий пост. В самый Чистый понедельник цыган ранешенько еще вскочил с постели, побежал на колокольню, позвонил к заутрене и опять в трапезную. Пришел, смотрит в печку, а там кухарь только уж сковородки выжаривает от масла на огне. Цыган думает: «Стало быть, еще рано блинам быть!» Пошел на колокольню, отзвонил другой звон, идет опять в трапезную. Смотрит: а кухарь то же делает. «Ну, — думает цыган, — сегодня, должно быть, только к обеду блины будут!» Дождался обеда.
Цыган в монастыре (рис. В. Малышева)
Пришли монахи за трапезу. Подают им капусты с квасом, сколько написано по книгам, и больше ничего. Делать нечего, цыган с ними тоже ест. Приходит время ужина — ужина не дают. Цыгану это не понравилось. Лежит ночью на постели, а в животе у него так и бурчит, так и голод пробирает. Дождался цыган кое-как утра — пошел на колокольню, позвонил к заутрене, идет по старому обычаю в трапезную. Пришел, видит: кухарь даже и печки не топит. «Ну, — думает цыган, — вчера было голодно, а сегодня и подавно, должно быть, будет!» И точно — еще голоднее было: сухари только с водой подавали к обеду, а ужина совсем не было опять. На третьи сутки побывал цыган утром в затрапезной, видит: кухарь опять печки не топит, да обещал еще с неделю не топить; зло взяло цыгана на монастырь, он и думает: да тут, пожалуй, за неделю-то и с голоду подохнешь! Втемяшилось это цыгану в голову, и давай он бежать из монастыря.
Из собрания сказок Е. А. Чудинского. Записано в Твери
Лукавая жена
Жил в одной деревне крестьянин. Была у него жена такая-то добрая для мужа — цалует и милует его, и гладит, и одевает, и обувает. И вздумалось раз мужу испытать ее любовь.
Лукавая жена (рис. В. Малышева)
— Дай, — говорит, — умру нарочно, посмотрю, что выйдет из этого?
Умер. Пошел по деревне слух, что дядя Степан умер. Жена его начала с матерью советоваться: в чем мужа похоронить. А мать:
— Да вот, — говорит, — есть у нас невод старый, попусту валяется, — завернуть в него да и похоронить!
Ну, так и сделали. Собрались мужики прощаться с покойником. Жена начала плакать:
— Куда ты, мой свет, Степан Васильевич, собираешься?
А он встал из гроба и
