третий день Масленицы сноха хозяина Марья уговорила мужа ехать к родным в село Кошелево. Я поехал с ними за кучера. Дорогой грудной ребенок Марьи раскричался, и удержу ему нет, уж она и так и сяк — не унимается да и только. Приехали. Я выпряг лошадей, вхожу в избу, а ребенок Марьин заливается на все голоса. И что ему ни делали — кричит и кричит. Призвали бабку, что от крику лечит. Взяла она его, пошептала, внесла во двор курам под насест, а потом в чело печки головой пихала — не помогает, еще пуще кричит. Взяла опять Марья ребенка тешить (качает его на руках, ходит по избе). Кое-как поужинали, легли спать. Марья положила ребенка в люльку, качает, а он-то ревет. Не вытерпела мать, да и скажи: «Чтобы тебя черти забрали, проклятого». После этого ребенок тише стал плакать, а потом и заснул.
А потом в чело печки головой пихала — не помогает (рис. Л. Злотникова)
Вышли в дверь (рис. Л. Злотникова)
Не помню, долго ли я спал, только вдруг слышу голос Марьи: «Мамынька». Просыпаюсь, смотрю, Марья теребит мужа: ведь Аксютки-то нет. Я вскочил. Марья плачет. Все повскакивали, суетятся: кто на полати, кто под печку заглядывает. Вышли во двор, стали искать, и все молитву творим. Вошел это я в хлев, где лошади стояли, — Господи Иисусе, — в санях лежит ребенок, завернутый в пеленках, и только всхлипывает. Схватил я его, принес в избу. «Вот, — говорю, — Марья, ведь загубила бы ты ребенка». А она схватила ее и залилась горькими слезами. «Век, — говорит, — не буду, и другу и недругу закажу». Вот какое оно, проклятие-то.
Что видно на луне?
На луне видны два человека: Каин и Авель. Каин стоит, и его легко можно видеть во время полнолуния, а Авеля разобрать трудно, и вот почему. Когда Каин убил своего брата Авеля и в сердцах изрубил тело его в куски, Бог узнал об этом и проклял Каина. «Проклятие это, — сказал Господь, — будет лежать до тех пор на небе, пока ты из разрубленных частей Авеля соберешь тело».
И вот каждый месяц Каин трудится над этой задачей, но выполнить до сих пор не может: как только он соберется приложить последнюю часть тела, тотчас начинается «шпях» (ущерб — измерение фазы луны), и труд его пропадает, так как тело брата снова распадается на части. И так Каин будет трудиться попусту до Страшного Суда.
Что видно на луне (рис. Л. Злотникова)
Иван-царевич и богатырь Аркадькович
В некотором царстве у царя и царицы был прекрасный сын Иван-царевич. Когда царевич пришел в возраст, родители женили его на одной прекрасной девушке. Был сделан пир по всему царству. Ценя свою красоту, молодая гуляла однажды по своим белокаменным палатам и сказала своим приближенным: «Я думаю, что красивее меня никого нет на свете!» Приближенные ответили ей: «Ты еще совсем не красавица, а как за морем у богатыря Аркадьковича младшая сестра — так вот уж совершенная красавица». Иван-царевич так же, как и его молодая, один раз хвалился перед народом своей силой: «Сильнее меня никого нет на свете». — «Ты еще совсем не силен; есть за морем богатырь Аркадькович; он такой сильный, что, если поздоровается с кем, у того рука посинеет».
Молодая гуляла по своим белокаменным палатам (рис. Л. Альбрехта)
Я думаю, что красивее меня никого нет на свете» (рис. В. Малышева)
Видит – стоит избушка на курьих ножках (рис. В. Малышева)
Услыхав такие слова, Иван-царевич решился во что бы то ни стало посмотреть богатыря Аркадьковича и отправился на совет к бабушке-задворенке. «Скажи, бабушка, как бы мне увидеть богатыря Аркадьковича?» — «Не дело ты затеваешь, Иван-царевич; много людей ходило к Аркадьковичу, да мало оттуда возвращалось. Если желаешь к нему идти, то скуй из железа три пудовые калоши и три пудовых посоха и иди с богом. Больше не знаю сказать тебе ничего». Иван-царевич велел сковать калоши и посохи и отправился в путь, обув одни калоши и подпираясь посохом.
Долго-долго шел; уже первые калоши и посох износились. Видит: стоит избушка на курьих ножках, на веретенной пятке. Хочется войти в нее, а она все воротится крыльцом от него. «Избушка, избушка, — сказал он, — стань ко мне крыльцом, туда лицом, усталому на ночлег». Избушка повернулась к нему крыльцом, впустила его в избу. Когда Иван-царевич вошел в избу, видит: сидит огромная баба на печке и прядет; голова у ней, как бурак, титьки, как ведра, глаза, как солонки. На него свирепо баба взглянула и вскричала: «Фу-фу-фу, русский дух, слыхом не слыхано, видом не видано, а теперь пришел русский дух, человек Иван-царевич!» — «Не тронь меня, бабушка», — сказал Иван-царевич. Бабушка накормила и уложила спать. Поутру она спрашивает: «Далеко ли идешь, Иван-царевич?» Он сказал, что идет посмотреть богатыря Аркадьковича. «Не дело ты задумал, Иван-царевич; много людей шло туда, да мало возвращалось оттуда. Впрочем, если хочешь туда идти, то надень другие железные калоши и возьми другой посох».
«Скажи, бабушка, как бы мне увидать богатыря Аркадьковича» (рис. В. Малышева)
Надел Иван-царевич другие калоши, взял другой посох и отправился в путь. Долго-долго он шел; калоши износились и посох издержался. Видит он перед собой избушку на курьих ножках, на веретенной пятке, и хочет он в нее войти, а она воротится от него. Он стал молить избушку: «Избушка, избушка, стань ко мне крыльцом, туда лицом, усталому на ночлег». Избушка повернула к нему крыльцо и впустила его в избу. Иван-царевич пошел в избу, видит: сидит огромная баба, голова у ней, как бурак, титьки, как ведра, глаза, как солонки. На него баба свирепо посмотрела и закричала: «Фу-фу-фу, русский дух; слыхом не слыхано, видом не видано, а теперь пришел русский человек Иван-царевич». — «Не тронь меня, бабушка», — сказал ей Иван-царевич. Баба накормила Ивана-царевича и уложила спать. Поутру она спрашивает его: «Далеко ли идешь, Иван-царевич?» Он отвечает,
