вслед.
Я махнула ему рукой и пошла дальше по улице. Не спеша заглядывала в витрины, высматривая объявления о работе. Табличка в окне Barrel & Branch оказалась бесполезной — им нужен был человек на ночные смены. Я оставила резюме в книжном магазине и художественной галерее, прежде чем остановиться у темной деревянной витрины Boot.
Бар почти наверняка искал кого-то на вечерние смены. Но, заглянув внутрь через распахнутые салунные двери, я увидела, что в три часа дня там уже наполовину занято. А это о чем-то говорит.
Я убрала волосы с лица и посмотрела на свое отражение в стекле: светлые волосы собраны в высокий хвост, несколько прядей обрамляют лицо, легкий макияж, который я сегодня утром все же нанесла — редкость для летних месяцев, когда мы с Оуэном почти все время проводим на улице. Я выбрала темные джинсы, белую блузу в богемном стиле — непринужденно, но аккуратно — и сандалии.
Если я хочу выглядеть здесь своей, придется купить ковбойские сапоги. Я заметила, что примерно три четверти местных ходят либо в них, либо в рабочих ботинках, даже когда температура поднялась до двадцати с лишним градусов.
Поправив сумку на плече, я на удачу коснулась браслета дружбы от Новы и вошла внутрь.
Я быстро оглядела посетителей. За одним столом сидела компания мужчин, явно местных — похоже, только что со стройки. Пара изучала путеводитель по пешим маршрутам, и мне пришлось удержаться, чтобы не начать их предостерегать. В одну из кабинок набилась семья, вокруг сидели еще несколько небольших компаний. У барной стойки устроились двое мужчин и женщина.
Само место оказалось очень атмосферным. Две стены были увешаны местными вывесками, третья — сплошь номерными знаками. Четвертая была отдана роскошной барной стойке. Дерево выглядело будто вручную вырезанным — работа явно мастера. А на полках за стойкой стояли бутылки всех форм, размеров и цен.
Темноволосый мужчина за баром поднял глаза от телефона, будто у него был радар на людей, подходящих к его владениям. Его взгляд быстро скользнул по мне с головы до ног — не похотливо, а оценивающе.
Меня это не смутило. Я сама делала то же самое, выискивая тревожные сигналы. Поэтому ответила ему легкой улыбкой. Не натянутой, а теплой.
— Здравствуйте.
— Добрый день. Столик ищете? — спросил он, не отрывая темных глаз от моего лица. Он был высокий, стройный, с намеком на щетину. Когда он двинулся, я заметила, что его темные глаза отливают золотисто-зеленым.
— Вообще-то я надеялась поговорить с кем-нибудь насчет работы.
Темные брови удивленно приподнялись.
— Летняя подработка?
Я предположила, что некоторые туристы, остающиеся здесь на лето, ищут временную работу. Логично — подзаработать, пока ты вдали от дома.
— Я бы взяла ее на столько, на сколько вы готовы предложить.
На его лице снова появилось это оценивающее выражение. Он еще раз внимательно всмотрелся в мои черты, будто успел их где-то потерять.
— Недавно в городе?
Я кивнула.
— Только переехала сюда из Окленда. Опыт в ресторанах у меня есть, хотя это было давно. В Род-Айленде я около пяти лет работала в баре-ресторане. А в Окленде была офис-менеджером в бухгалтерской фирме.
— Далековато от дома, — заметил мужчина. — И атмосфера тут совсем другая.
Это не было вопросом, но я поняла, о чем он на самом деле спрашивает. Он хотел знать, не случайность ли это и не сбегу ли я при первой же возможности, едва пойму, что оказалась в крошечном городке без удобств городской жизни.
— Другое — как раз то, что мне сейчас нужно, — ответила я.
И это была правда. Последний год изменил меня так глубоко, что теперь я жаждала тишины, покоя и ощущения, что знаешь своих соседей в лицо.
— Ну что ж, — сказал мужчина, прислоняясь к задней стойке бара, — чего вы ждете от работы?
Вот он, мой шанс.
— Чего угодно, если смена с девяти до четырех. Я могу убирать, обслуживать столики, помогать на кухне, мыть посуду, смешивать напитки, уносить грязную посуду. У меня есть небольшой опыт в бухгалтерии, так что, если нужно, могу помочь и с этим.
Несколько секунд он молчал, потом оттолкнулся от стойки и протянул мне руку.
— Уайлдер Арчер. Это мой бар. И так уж вышло, что бухгалтерию я считаю седьмым кругом ада.
У меня вырвался смех, и я пожала его руку.
— Брейдин Уинслоу, но друзья зовут меня Брей.
— Ну что, Брей, есть причина, по которой вы не можете работать после четырех?
Я сглотнула. Вот сейчас все могло рухнуть.
— У меня есть сын. С понедельника по пятницу он будет в лагере с половины девятого до половины пятого. Все остальное время мне нужно быть с ним. Когда начнется школа, расписание будет примерно таким же.
— Причина ничем не хуже любой другой.
Он посмотрел влево, и его взгляд остановился на женщине лет тридцати с загорелой кожей и гладкими светло-каштановыми волосами.
— Кора, — позвал он.
Она подняла голову, поставив на стол последнюю тарелку. По легкости движения было видно, что она делала это тысячи раз.
— Звали, начальник? — сказала она, сунула поднос под руку и подошла к нам.
— Кора, это Брей. Она недавно в городе. Как смотришь на то, чтобы обучить ее для дневной смены?
Зеленые глаза Коры вспыхнули, как у ребенка на Рождество.
— Вот это новость. Лучшее, что я сегодня слышала. Добро пожаловать в Старлайт-Гроув, Брей.
— Спасибо. Очень приятно познакомиться, — ответила я. И тут до меня дошло. — Подождите. Вы случайно не та самая Кора, которая помолвлена с Трэвисом?
Все ее лицо сразу осветилось.
— Та самая. А вы знаете Трэва?
Я замялась, пытаясь объяснить, откуда знаю ее жениха, не вываливая на них все свои травмы разом.
— Немного. Он… помог мне в одной ситуации в прошлом году, когда я приезжала сюда.
Кора просто кивнула.
— Он у меня хороший.
Но у Уайлдера снова появился тот самый внимательный взгляд. Своих вопросов он вслух не задал. Вместо этого указал на раздаточное окно, за которым я едва различила женщину с волосами цвета соли с перцем и добрыми глазами.
— Это Фиона на кухне. Иногда готовит, иногда работает в зале.
— И вообще не даю вам тут распуститься, — крикнула она оттуда. — Привет, милая. Можешь звать меня Фиона или Фи, я откликаюсь и так и так.
— Очень приятно, — ответила я.
— Мне не послышалось? У нас свежая кровь? — раздался мужской голос, приближаясь.
Я обернулась и увидела мужчину лет тридцати с небольшим, но с таким мальчишеским выражением лица, будто он был гораздо моложе. Он, безусловно, был хорош
