я. На ночь нам была предоставлена соседняя комната. – Холмс посмотрел на часы. Они показывали без четверти три. – В три часа ночи всех нас разбудил страшный крик. Мы с вами бросились в комнату доктора Ройлотта и застали ужасающую картину. Смерть застала вашего отчима в том виде, что вы наблюдаете сейчас – он сидел на стуле, но только со змеей на голове. Рядом лежала плеть, конец у которой был завязан…
Послышался топот и в комнату вбежал запыхавшийся Армитедж. В руке он сжимал плеть.
– …завязан петлей, – Холмс перехватил протянутую плеть и тут же у нас на глазах завязал петлю. – Я взял ее, накинул на голову змее вот так.
По счастью, он не стал извлекать из ящика змею, чтобы показать, как именно это было проделано. Та даже через стекло ящика казалась раздраженной и слишком уж пристально за нами наблюдающей. Последнее движение Холмса «вот так» вызвало то ли угрожающее, то ли насмешливое шипение. Кажется, гадина не представляла себе, как можно позволить подобное обращение с собою.
– Затем я подхватил ее и перенес в ящик. У вас на глазах. Никаких расхождений в показаниях быть не должно.
При этих словах мне сразу же представился град уточняющих вопросов со стороны «недоверчивых людей», касающихся каждой мелочи.
– Если спросят, какой рукой…
– Правой, Ватсон. Могли бы давно уже заметить, что я правша.
– Рука была вытянута?
– Разумеется.
– Змея шипела? – пришла мне в голову еще одна любопытная деталь.
– Ну…, – замялся Холмс и чуть-чуть подумал. – Да.
– Извивалась?
– Издевалась! – взорвался Холмс. – Как вы сейчас!
– Вдруг спросят, Холмс! – запротестовал я. – Я должен знать, что отвечать!
– Мы так до утра будем репетировать. Всего не предусмотришь. Я сейчас о главном. Про остальное отвечайте, что не обратили внимания. Были в шоке, черт возьми, придумайте что-нибудь сами! И запомните, Ватсон. Про аудиенцию с павианом ни слова! Тем более, что в такое никто не поверит.
– Но мой крик могли услышать в «Короне».
– Это вряд ли. Ставни были заперты.
– Но вы же слышали!
– Я был совсем рядом.
– Но почему в три часа?
– Потому что в три часа вы будете кричать.
– Я?! – опешил я. – Почему снова я?! И зачем?
– Затем, что ни у кого не должно возникнуть сомнений по поводу времени трагедии. Должно быть хоть что-то, что смогут показать другие свидетели, а не только мы. Если в этом наши показания совпадут со словами, допустим, рыжего субъекта из «Короны» или его постояльцев, будет проще вызвать доверие ко всему остальному.
– Почему-то меня не покидает уверенность, что тот мой крик все, кому надо, слышали, – продолжал я настаивать. Очень уж мне не хотелось снова вопить во все горло. Тем более, при Элен. – Во сколько это было?
– В половине двенадцатого, – ответила Элен.
– Вот и прекрасно, – воодушевился я. – Скажем, что именно тогда это и случилось.
– Тогда почему мы до сих пор не вызвали полицию? – спросил Холмс с улыбкой, с которой обычно задают вопросы, на которые нет ответа. – Чего ждали? И зачем мисс Стоунер примчалась в «Корону»? Мы-то знаем, зачем. Но хозяин тоже наверное понял, что она прибежала за нами. Не так ли, мисс Стоунер?
– Да, он спросил, кто мне нужен.
– Тогда как мы сказали ему, что вряд ли вернемся, по крайней мере, в ближайшие часы. Но если мы оказались нужны мисс Стоунер, значит, нас в то время не было в Сток-Моране. Не могла же мисс Стоунер прибыть в «Корону» откуда-то из другого места. И не знать, что мы гостим у Ройлотта, не так ли? Значит, в вашем варианте мы просто не можем быть свидетелями.
Я был вынужден признать его правоту, но не в той части, что касалась исполнителя крика. В конце концов, в доме трое мужчин с крепкими зычными глотками.
– Ладно. Но почему я?
– Ну, вы же кричали.
– Но я кричал за себя. А сейчас надо кричать за Ройлотта, как я понимаю.
– Какая разница! Главное, вы доказали, что у вас это хорошо получается. А за кого, не важно.
– А вдруг мой крик все-таки слышали? Тогда как объяснить второй крик? И потом, я тогда испугался. Не могу же я завопить вот так без причины.
– Ну что нам прикажете пугать вас до полусмерти?! – начал раздражаться Холмс. – Времени нет. Вспомните, когда вы вообще кричите?
– Ну… на матче по крикету.
– Вот и представьте, что вы на матче. – Холмс взглянул вновь на часы. – Готовьтесь, мой друг. Настраивайтесь, прочищайте горло, берите ноты – что хотите, делайте. Через пять минут ваш выход. – Затем он обратился к переминающемуся в стороне Перси. – Теперь с вами, Армитедж. Многовато у нас гостей, не находите?
– Абсолютно с вами согласен, мистер Холмс!
– Вам придется убраться.
– Не беспокойтесь. Доставлю доктора в участок, а там только меня и видели!
– Кстати, – спохватился Холмс, – где эта скотина? Все еще в доме?
Мы совершенно забыли про Павла. Неужели он по-прежнему ошивается в комнате Джулии? В состоянии ли обезьяна придать огласке наш сговор? Вопрос вздорный, тем не менее, в ситуации, когда чувствуешь себя заговорщиком, начинаешь опасаться прежде всего нелепых вещей. Мне вспомнился «Черный кот» Эдгара По. Там тоже был убийца, яростный и нераскаявшийся. Но я же совсем другой случай! Мы затеяли весь этот маскарад вынужденно. Все обсуждено со всех возможных сторон: мертвому не помочь, следует позаботиться о живых, тем более, что речь идет о женщине, которой грозит нищета. Вроде бы одни сплошь благородные намерения (если не считать, что к гонорару от Армитеджа позднее прибавится чек от Элен, когда она вступит в наследство). И все-таки меня не покидало неприятное ощущение чего-то нечистого.
Мы подкрались к двери соседней комнаты и прислушались. Ни звука. Холмс толкнул дверь, и она распахнулась. Разгром вызвал у нас вскрик ужаса, правда, недостаточно громкий, чтобы его можно было бы зачесть за порученное мне задание.
– Ну и ну! – вырвалось у Холмса. – Прям как у вас, Ватсон, по утрам, пока миссис Хадсон не приберется.
– Ну уж скажете.
– Что уставились! Сейчас же наводите порядок! Битое стекло и перья от подушек выметайте. Что уцелело, расставляйте по местам. Чем он измазал стены? – Холмс подошел к одной из стен и провел по ней пальцем. Затем поднес палец к носу и скривился. – Отмывайте. Приводите в порядок комнату. Мисс Стоунер, дайте ему метлу и мокрую тряпку.
– Я уберу сама, мистер Холмс.
– Нечего потакать… Чем вы тут занимались с вашим другом, Ватсон? Между прочим, нам предстоит показать, что мы с вами провели тут ночь до крика Ройлотта. Вы представляете, что о нас подумают? Что мы тут напились и передрались? Какие тогда из нас свидетели!
Меня охватила такая злость на безудержного в своей изобретательности Павла, что я невольно предложил:
– Может, и все остальное свалим на него? Что ему будет? Обезьяну не повесят.
– Не надо, мисс Стоунер, пусть сам убирает за собой!
– Три часа, мистер Холмс, – ответила Элен, не выпуская метлы из рук. – Доктору Уотсону пора кричать. Я управлюсь сама.
– Хорошо, что не только я не потерял голову, – заметил Холмс с одобрением и потянул меня за локоть. – Идемте.
Уходя, я бросил последний взгляд на комнату Джулии. Теперь в ней горел свет. Жалость и содрогание вызывал ее вид. Комната девушки, словно она сама – тихая и целомудренная – теперь навсегда осквернена плясками двух кретинов. Как и память о Джулии. Она тоже попрана визгом, уханьем и прочими «ну и ну!» Но что позволено Павлу, то я не должен был позволить себе. Дебют дебютом, но все ж таки первый блин не имел права выйти у меня таким отвратительным комом.
– Ну же, Ватсон, давайте! – поторапливал Холмс, распахивая окно. – Пора! Мы и так прилично затянули. Подавать гостям остывший труп – верный способ настроить их против себя.
Я по-разному подступал к снаряду: открывал рот широко и не очень, надувал щеки, сгибал колени, затыкал уши руками, чтобы не слышать себя – ничто не помогало.
Я слишком хорошо воспитан. Воспитанные люди не кричат без причины. Напрасно Холмс уверял меня,
